Она первая направилась к трапу. Мазур, спускавшийся замыкающим, зацепился рукавом пиджака за железную решетку, ограждавшую кормовую палубу. Ольга с Кацубой уже скрылись внутри. Чертыхнувшись, он повернулся к чуточку приржавевшей мелкоячеистой сетке — и обнаружил, что решетка здесь ни при чем. Это человек, стоявший к ней вплотную, просунул пальцы в ячейки и цепко ухватил Мазура за кончик рукава.
— Сеньор? — вопросительно произнес Мазур, слегка дернув рукав.
Тот — он был пониже Мазура ростом, гораздо субтильнее и на первый взгляд никакой угрозы не представлял — покладисто выпустил рукав, беспокойно пошевелился и вдруг сказал:
— Es bonito el dia, senor, verdad?[15]
Мазур его понял: эту фразу он слышал частенько и успел к ней привыкнуть.
— Си, бонито, — ответил он, вполне возможно, безбожным образом греша против испанской грамматики.
Человечек обрадованно зашевелился, передвинулся левее, где было посветлей — Мазур определенно опознал в нем коротышку из поезда, уверявшего сержанта, будто видел пресловутую красную ленту. В лихорадочном темпе перетряхнув скудные словарные запасы, Мазур все же родил подходящий к случаю вопрос:
— Есте, куе паса?[16]
И словно прорвало засорившийся кран: коротышка, то и дело опасливо оглядываясь, ежась, шепотом затараторил, обеими руками изображая выразительные для него самого, но совершенно непонятные Мазуру жесты. Мазур отчаялся выловить в этом потоке слов хоть что-то понятное.
— Есперес… есперен[17], — сказал он в совершеннейшем отчаянии — человек, сразу видно, старался. — Нон хабла эспаньолес…[18] Ду ю спик инглиш, сеньор?
Сеньор, в свою очередь, замотал головой:
— Нон абла ченглезе…[19]
— Тьфу ты, — в сердцах сказал Мазур по-русски. — Что же делать-то? Помедленнее… как же это будет, твою мать…
Собеседник и сам видел, что имеет место диалог двух глухих. Потоптавшись, он заговорил медленнее, внятно, растягивая слова — и на сей раз кое-что стало вырисовываться.
Человечек произнес знакомое «полисиа» и «депто де насьональ гуардиа» — но при этом недвусмысленно тыкал пальцем в Мазура, явно подозревая его в прямой причастности то ли к одной из помянутых контор, то ли к обеим вместе.
— Нон! — сказал Мазур, старательной жестикуляцией решительно отметая столь лестные предположения. — Нон полисиа, дипломатико!
Человечек обеими руками изобразил на физиономии нечто очень похожее на густые усы, тыкал пальцем вдаль — уж не на Лопеса ли намекает? Колотя себя в грудь, несколько раз повторил: «Копре, копре!» И вновь затараторил непонятное.
Отчаявшись его понять, Мазур поднял руку:
— Джаст минут… э-э… уно моменто! Уно моменто! — повторил он обрадованно, вспомнив, что здесь это словосочетание — не строчка из юморной песенки, а вполне осмысленная фраза. — Уно моменто, сеньор! Стойте здесь, здесь! — он потыкал пальцем в палубу и решительно направился внутрь.
В обеденном зале вяло перемещались оба стюарда, натягивая по углам гирлянды цветов, — судя по кислотным оттенкам и полному отсутствию запаха, искусственные. Стулья расставлены по углам, на длинном столе уже оформлен этакий фуршет — с дюжину бутылок, скудная закуска в виде орешков-чипсов-конфеток. Оживленный помощник капитана возился с большим черным магнитофоном, а Лопес, заложив руки за спину, наблюдал за ним с ленивой бдительностью, словно подозревал, что это не магнитофон, а бомба. Больше никого в зале пока что не было.
Мазур проворно оттащил сержанта к двери:
— Лопес, что такое «копре»?
— Как бы вам объяснить, сеньор… — невозмутимо сказал сержант. — Это такой полицейский информатор… платный. А в чем дело?
— Там стоит тот чудак, что говорил вам в поезде насчет ленты. Называет себя копре и что-то пытается мне растолковать, но я ничего не понимаю…
— Ну, давайте посмотрим… — протянул Лопес, тем же мимолетным жестом, что давеча Мазур, коснувшись кобуры под полой белого пиджака.
Они вышли на палубу, приблизились к решетке.
— Где?
— Только что стоял вот здесь… — растерянно сказал Мазур. — Буквально только что…
Посмотрел сквозь решетку на тускло освещенную палубу: там давно уже приутих гомон, улеглась дневная суета, но все еще слышались и разговоры, и гитарный перебор, и пьяная перебранка, как на испанском, так и на русском.
— Поищем? — предложил Мазур, положив ладонь на решетку. — Тут не заперто…
— А стоит ли, сеньор? — протянул Лопес. — Чудак какой-то… Смылся. Может, он и вправду копре, а может, дурачится…
Похоже, ему очень не хотелось бродить в потемках среди третьего сословия в поисках неизвестно чего. Мазуру, впрочем, тоже.
— А может, его, пока я ходил… — Мазур покосился на мутную коричневую воду за бортом, чуточку взбаламученную волной от форштевня.
— Вздор, — решительно сказал Лопес. — Прирезать человека незаметно в таких условиях не так уж трудно, а вот выкинуть его незаметно за борт ни за что не удастся. Смотрите, там все держатся абсолютно спокойно… Не могут же они все быть в сговоре? Пойдемте, сеньор коммодор. Завтра я его найду и поговорю… да и этими загадочными ящиками стоит заняться, сеньорита Карреас мне уже рассказала.
