Военные люди знают, какое множество оттенков, нюансов, потаенного смысла и подтекста может таить в себе столь скучная и незамысловатая на взгляд штатского процедура, как отдание чести. В разных концах света честь, ясное дело, отдают по-разному, на свой манер, но суть оттенков и подтекстов меняется мало. Капитан козырнул Мазуру так, словно брезгливо отмахивался, — и вряд ли это получилось случайно…
А посему Мазур ограничился легким наклонением головы, скупой пародией на былой короткий поклон господ офицеров российской императорской армии. Они смотрели друг другу в глаза с веселой злостью — порой, как и взаимная любовь, электрической искрой меж двумя незнакомыми проскакивает взаимная неприязнь… Мазур откровенно прокачивал его взглядом, прикидывая, каков этот супермен будет в рукопашной. Судя по взгляду капитана, он занимался тем же самым.
Когда пауза стала неприлично долгой, капитан первым разрядил неловкость:
— Желаю господам дипломатам спокойного пути и сногсшибательных научных открытий. Честь имею!
Козырнул с той же брезгливой небрежностью, раскланялся с Ольгой все так же галантно, повернулся и неторопливо спустился по лесенке, звонко печатая шаг. Не останавливаясь, два раза свистнул в короткий никелированный свисток — его солдаты мгновенно потеряли всякий интерес к проверяемым, заторопились на сторожевик. Не прошло и минуты, как серо-стальной кораблик отвалил от борта «Хиггинса». Врубил оба водомета на полный ход и умчался, вздымая пенный бурун.
Мазур, обуреваемый дурацкой ревностью, — он-то какое право имел ревновать
— Потрясающий мужчина, правда? — спросила Ольга с ноткой иронии. — Два раза просил моей руки, да будет вам известно.
— А вы?
— Я, увы, слишком юна и неискушенна, сеньор коммодор. Рано мне думать о замужестве… и притом, мы с ним на очень многое смотрим по-разному, а это чревато будущими трениями, вы не находите? — протянула она голосом невыносимо светской дамы, явно развлекаясь.
— Зато я ему чем-то моментально не понравился, — сказал Мазур.
— Глупости, не в вас дело. Вы ему антипатичны не сами по себе, а как человек, олицетворяющий бесславно рухнувшую империю. Эчеверриа презирает рухнувшие империи, только и всего…
Мазуру показалось, что он ослеп, — но это всего-навсего зашло солнце. Ночная темнота в этих широтах настигала мгновенно, только что было светло, но вдруг, словно повернули выключатель, обрушивался мрак. Несколькими секундами позже корабль озарился электрическим светом: «чистую половину» залило яркое сияние, над «плебейской» зажглась лишь гирлянда тусклых лампочек — на шнуре, протянутом от надстроек к корме. Только ходовая рубка, как ей и положено, оставалась темной. На ее плоской крыше вспыхнул прожектор, в луче, упершемся в берег по левому борту, то и дело загорались алым глаза кайманов. Резче и сильнее запахло какими-то цветами — химия, конечно, настоящие цветы пахнут
Даже мутно-коричневая вода в электрическом свете стала выглядеть загадочно, словно они плыли по марсианской реке.
— Еще пальнут с берега… — сказал Мазур, глядя на лохматые ветви, проплывавшие на самой границе света и тени.
— Глупости, — уверенно сказала Ольга. — Понадобилось бы совершенно невероятное стечение обстоятельств, чтобы столкнуться с герильеро, — за пароходом по берегу не очень-то угонишься…
Мазур промолчал — и вспомнил о красной ленте, очень может быть, вовсе не привидевшейся тому чудаку. Коснулся локтем кобуры под легким пиджаком: там пребывал в полной боевой готовности бразильский «таурус» восемьдесят второй модели. В противоположность здешним любителям многозарядных пистолетов Мазур предпочитал револьверы — меньше патронов, зато надежнее, ни перекоса, ни лишних хлопот, связанных с осечкой.
— И, насколько я понимаю, вы с ней были в довольно близких отношениях? — спросила вдруг Ольга.
— Она была моей женой.
— Выходит, мы с вами — дальние родственники? По здешним меркам это многое означает…
Мазур затаил дыхание, потом решился:
— Не скажу, что мне нравится быть вашим
Ольга тихонько фыркнула, без сомнения, правильно уловив незамысловатый подтекст:
— Да? А вы не боитесь, что Эчеверриа вызовет вас на дуэль? Он способен… Не станете же дипломатическим иммунитетом прикрываться… Унизительно для истинного кабальеро. Вообще, коммодор, вы меня, говоря простонародно, ошарашили. Ситуация такова, что и не подберешь сразу слов: у меня, оказывается, была дальняя родственница, вдобавок точная копия, вдобавок ваша жена… Вам трудно?
— Нелегко, — буркнул он.
За спиной у них деликатно раскашлялись. Мазур обернулся без особого раздражения. Кацуба, ухитрившийся подкрасться бесшумно, спросил:
— Я вам не помешал, надеюсь? Сеньор и сеньорита, у меня есть две новости. Первая приятная, вторая… ну, если и не неприятная, то определенно загадочная… Какую последовательность предпочтете?
