– Погоди-погоди... А ты знаешь, все не так просто. Он тебе не комплименты делает. – Ольга произнесла пару фраз, выслушала ответ. – Скорее констатирует факт... и особо подчеркивает, что постоянное... гачилато, гачилато... ага! Постоянное достижение победы, достижение цели еще не означает удачи и счастья, а иногда прямо противоположно таковым... Счастье – это еще не обязательно победа, вовсе не обязательно, потому что... потому что соль горька, а в тебе слишком много соли, победа – это соль, а счастье – золото, вкус золота сладок... дальше пошли дебри первобытной горной философии... Таков приблизительный смысл. Есть в этом толк?
– Ну, похоже... – признал Мазур.
– Как насчет предсказаний? Говорит, самое время к предсказаниям переходить...
– Не стоит, – сказал Мазур решительно. – Не хочется.
– Боишься?
– Не подначивай. Сама лучше попробуй.
– А вот попробую!
Она что-то спросила – и камушки вновь начали выписывать загадочные вензеля под толчками серебряной кочережки. Быстро образовали новый узор. Старикан закачался, задекламировал.
– Bueno, como no?[27] – усмехнулась Ольга, не удосужившись перевести Мазуру свою реплику.
И тут же напряглась, подобралась, как пантера перед прыжком. Выслушав еще пару фраз, подняла ладонь, что-то властно сказала. Колдун с невозмутимым видом развел руками, склонил голову, вернее всего этот жест можно было истолковать как заверение: я, собственно, и ни при чем, камни правду говорят...
Бросив ему еще одну кредитку, Ольга подхватила Мазура под руку и решительно повела прочь.
– Что он такое сказал?
– Глупости, – энергично отмахнулась она. – Философ чертов... Всякая чепуха.
Судя по ее виду, она решительно не собиралась делиться с Мазуром открывшимися откровениями, а настаивать он не стал, прекрасно понимая: проверить ее, если соврет, невозможно...
– Зайдем в парк? – предложил он, когда они покинули ярмарку через вторые ворота. – Тень, прохладно, вон сколько народу...
– А ты присмотрись. Ничего не замечаешь?
Он добросовестно присмотрелся и ничего необычного не заметил – отсюда видно было, что вдоль высокой решетчатой ограды безмятежно гуляют люди, и по дорожкам парка гуляют люди, в приятной прохладе...
– Где твоя наблюдательность, моряк? – хмыкнула Ольга, уже, кажется, забывшая о колдуне. – За оградой гуляют одни молодые. Потому что внутрь им не полагается. Есть старая традиция: в парк могут входить исключительно женатые и пожилые. Лет триста, говорят, обычаю. Мы с тобой не женаты... но, может, ты себя пожилым чувствуешь? Тогда – милости прошу, поброди в тени, а я тут подожду...
– Нет уж, мне туда еще рано, по здравому размышлению...
– Ну, если рано, покажу тебе еще что-то экзотическое...
Они свернули в узкую улочку, сплошь застроенную обветшавшими каменными домами, потом свернули еще раз, на улицу пошире.
– Ага...
– Это и есть очередная экзотика?
– Ну, не та, что я тебе намеревалась показать, однако у вас в России этого ведь давно нет? Хотя при царе было...
Посреди обширного двора стояла круглая проволочная сетка, и внутри этой своеобразной арены яростно дрались два петуха непривычного для Мазура вида: длинные, тощие, без гребешков, зато у каждого к ноге прикреплена сверкающая стальная шпора. Человек двадцать зрителей орали так, словно их тут было две сотни.
– В Баче есть роскошная крытая арена, – пояснила Ольга, перекрикивая гомон. – А это – окраинная бледная копия... но все равно, игра по правилам, с денежными ставками... как тебе?
– Да не привлекает что-то, – честно признался Мазур. – И шпора эта совершенно не к месту, и лысые они какие-то. Лучше уж наши, деревенские – там все честно, без всякого железа, и...
За спиной что есть мочи заорали:
– Cuidado![28]
Кто-то обрушился на них сзади, обеими руками растолкав в стороны, сам же, потеряв равновесие, налетел на сетку, повалил ее на изрядном куске периметра, петухи ничего не заметили, увлекшись дуэлью, а вот зрители негодующе заорали. И тут же хлопнули пистолетные выстрелы, кто-то на противоположной стороне арены заорал, хватаясь за бок с расплывавшимся на белой рубашке багровым пятном...
Крики, сумятица, гам! Мазур одним прыжком оказался рядом с Ольгой, оттолкнул ее к стене, прикрыл собой. Окружающее для него распалось на череду кинокадров: тот, кто их толкнул, развернулся к улице и палит из блестящего револьвера... кто-то бежит прочь, и в него лупит очередями из маленького бразильского автомата «ина» второй штатский... попал, ну и зрелище... зрители разбегаются, кто-то падает, прикрывая голову руками... пальба усиливается... ага, вон там, далеко, улепетывает еще один, по нему и бьют неизвестные... в конце улицы со скрежетом развернулся джип, с него спрыгивают фигуры в форме... автоматная очередь крошит стекла над головой...
