Мазур осторожно опустил ее в пахучую траву, уже увядающую, – совершенно незнакомый аромат, и н о й, горьковато-полынный, терпкий, платье словно само по себе порхнуло с загорелого тела, рядом упали две невесомых белых тряпочки, белый пиджак, тяжело провалилась до самого камня кобура с револьвером. Ольга тихо стонала, терзая его губы, выгнулась навстречу, приняла и уже знакомо навязала медленный, смакующий ритм, закрыла глаза, когда ее лицо оказалось в узенькой полоске солнечного света. Легонько сомкнув зубы на ее шее, Мазур на миг ощутил прилив морозного холодка – словно за спиной и в самом деле торчала старуха с косой, гадая, то ли ей повременить и уйти, то ли на сей раз не дать промашки. Это тут же прошло, он отогнал все постороннее, чтобы как можно острее чувствовать любимую женщину, другую.
То ли само место настраивало на серьезный лад, то ли просто пришло в голову, что пора поставить перед самим собой кое-какие вопросы... Гораздо позже, когда пришло опустошение и Ольга, закрыв глаза, лежала в его объятиях, Мазур впервые спросил себя: а что потом? Должно же в с е э т о как-то кончиться? Он приехал сюда ненадолго, и после озер кое-какие истины встанут во всей своей наготе, поскольку нагота и есть главная черта истины... Что потом?
Он не мог найти ответа в собственной душе, боялся не то что заикнуться Ольге об этом вслух, но и просто думать про себя. Слишком запутанно и туманно будущее. Впервые должным образом осознал, что они с Ольгой не просто чужеземцы друг для друга – жители разных континентов, антиподы в чисто географическом смысле, сиречь обитатели двух противоположных уголков земного шара...
– Ты о чем думаешь? – лениво поинтересовалась Ольга, не открывая глаз. – Весь напрягся...
– Да так... О нас.
– А что о нас думать? По-моему, рано о нас д у м а т ь... – Она открыла глаза, перевернулась на спину, на ощупь нашла и воткнула в растрепавшиеся волосы бело-розовый незнакомый цветок. – Нам хорошо, кабальеро, этим все и исчерпывается... Лучше посмотри вон туда, видишь? Молва гласит, что это и есть след Смерти, отпечаток костлявой лапы...
Мазур посмотрел. Длинные выбоины можно было принять за что угодно, в том числе и за след самой Смерти...
– Я люблю тебя, – сказал он вдруг.
– М е н я?
– Тебя.
– Приятно слышать, – сказала Ольга тихо. – Любой женщине это всегда приятно слышать. Вот только я не знаю пока, что тебе и ответить, честное слово...
Старинная дверца галереи захлопнулась за ними с этаким д р е в н и м лязгом, старикашка в черных штанах, приподняв в знак почтительного прощания дырявую шляпу, уселся в тенечек, поджидать новых знатоков древнего поверья. Ольга пошла впереди, свежая, невинно и благопристойно выглядевшая, без единой травинки на платье и в волосах. Мазура всегда изумляло это извечное женское искусство выглядеть так, словно ничего и не было. Он шел следом, отстав на полшага, ломая голову над фразой: «Не знаю п о к а, что тебе и ответить», выискивая там смысловые слои, подтексты, толкования. Как частенько бывает в таких случаях, вариантов набралось столько, что голова пухнет...
Из раздумий его бесцеремонно вывел тягучий скрип тормозов. Мазур торопливо поднял голову, решив было, что, зазевавшись, едва не угодил под колеса выскочившего из-за угла лихача.
Перед ними затормозил открытый полугрузовичок черного цвета с лаконичной белой надписью «РОLISIA», и из кузова прямо-таки посыпались люди в табачного цвета форме, загораживая дорогу. Улочка была тихая, неширокая, зевак не оказалось. Мазур оглянулся на Ольгу, ожидая инструкций.
Пятеро деловито их окружили, наставив все те же короткие бразильские «ины», шестой – явно офицер, судя по отсутствовавшим у остальных ярким цацкам на погонах и петлицах, – выступил вперед и небрежно щелкнул пальцами, рявкнул что-то требовательное. Совсем молодой, усики в ниточку.
– Покажи документы, – сказала Ольга, без всякого беспокойства раскрывая сумочку.
Мазур вытащил из бумажника заранее сложенные в пластиковый конвертик все необходимые здесь бумаги: дипломатический паспорт, разрешение на ношение оружия вне административной границы столицы, справки о прививках и прочие бюрократические изыски. Офицерик, поворошив в конвертике двумя пальцами, вдруг сунул его в карман. В свой собственный.
– Эй! – Мазур шагнул вперед.
Ствол автомата уперся ему в грудь, оттеснив на прежнее место, к глухой стене какого-то склада. Он увидел, как второй полицейский проворно выхватил у Ольги сумочку и выудил оттуда «беретту». Она что-то быстро сказала по-испански, но тут же вынуждена была отступить к Мазуру, увидев нацеленный автомат. Офицерик что-то заорал, энергично выдергивая пистолет из большой желтой кобуры.
Ольга, все еще спокойная, заложила руки за голову, сказала Мазуру:
– Делай то же самое. И без резких движений. Ничего не пойму, что за глупости...
– Эти-то настоящие? – спросил он по-русски, медленно поднимая руки к затылку.
– Настоящие, это-то и удивляет. Откуда здесь возьмутся...
