Ольга, гибко вывернувшись, схватила его за руку и рванула что есть мочи, указывая вправо. Увидев там узенький проход на соседнюю улицу, Мазур, не колеблясь, припустил во все лопатки. Они промчались по сумрачному проходику, скорее, щели, сверху накрытой сомкнувшимися крышами соседних домов, опрокинули таз с водой, зачем-то стоявший на колченогой табуретке, не обратив внимания на смачный выкрик вслед – определенно ругательство, – выбежали на параллельную улицу. Остановились. Тут все было тихо и спокойно, никто ни за кем не гнался, хотя первые признаки беспокойства проявились и здесь – прохожие останавливались, вертели головами, пытаясь определить, откуда доносится стрельба, и побыстрее покидали опасный район, держась, в общем, спокойно.
– Туда! – показала Ольга. Нервно поправила волосы. – Интересные сюрпризы...
– Что это было?
– Откуда я знаю? – пожала она плечами. – Больше всего похоже на очередную облаву – после налета на полицейский участок здесь занервничали, рвение стали проявлять... Пошли, лучше побыстрее отсюда убраться, а то на соседние улицы перекинется, только под шальную пулю попасть не хватало...
Шли недолго. Ольга остановилась перед старым домишкой, к которому примыкало нечто вроде галереи с покатой крышей, – галерея почти сплошь увита зеленым плющом.
Откуда-то сбоку появился старикашка в заплатанной рубашке и черных штанах, босой и меланхоличный. Ольга без всяких переговоров протянула ему кредитку. Слегка оживившись, старик пошарил за пазухой, извлек большой ключ и отпер, отбросив предварительно упругие ярко-зеленые плети плюща, ведущую на галерею низенькую, полукруглую сверху дверь. Ольга потянула Мазура внутрь. За их спинами, тягуче проскрипев несмазанными петлями, захлопнулась дверца.
Сначала показалось, что здесь стоит непроглядный мрак, но глаза понемногу привыкли. Слева, сквозь прорехи в плюще, этакие бойницы, пробивался скудный солнечный свет, царила приятная прохлада. Справа оказалось с полдюжины узеньких старинных окон, тоже заплетенных плющом почти наглухо, а в дальнем конце, у торцовой стены, лежала огромная куча свежескошенной травы с вкраплениями каких-то ярких, неизвестных цветов. Пол под ногами – из выщербленных каменных плит с узкими, глубокими щелями между ними.
Озираясь, Мазур прошел до кучи травы, вернулся, недоуменно спросил:
– Это что же такое?
– Историческое место, – ответила Ольга, понизив голос, потом, заложив руки за спину, прижалась к стене дома так, что ее полускрыло зеленое переплетение. – Иди сюда, слушай легенду...
Мазур остановился перед ней. Ольга загадочным шепотом начала:
– Здесь очень давно жил лейтенант Сантильяна – если не при Кортесе, то сразу после Кортеса. Пьяница, ценитель женского пола, греховодник невероятный. И вот как-то, когда он за этими самыми окнами принимал прекрасную гостью, на галерее появилась, далеко не такая прекрасная, вторая гостья – сама Смерть. Бог ее знает, почему, но она встала примерно там, где мы сейчас стоим, и принялась звать: «Сантильяна, Сантильяна! Время пришло, я за тобой!» Сантильяна настолько разозлился, что швырнул в нее сапогом из окошка и заорал: «Сеньора Смерть, знал я, что ты – тварь жестокая, но уж не думал, не гадал, что ты полная дура! Тебе сто раз подворачивался случай утащить меня с поля битвы, с кровавой жатвы, а ты выбрала момент, когда кабальеро лежит в постели с красивой женщиной! Ну не дура ли?» Как гласит легенда, Смерть растерялась – ее, понимаешь ли, никто никогда не упрекал в глупости, называли по-всякому, боялись и проклинали, но вот дурой обозвали впервые. От растерянности она убралась восвояси и как-то забыла про лейтенанта, так что он прожил очень долго, хотя, конечно, в конце концов, когда уже был полковником и с кем-то там по своему обыкновению воевал, посреди схватки увидел Костлявую. «И теперь скажешь, что я дура?» – спросила она. Полковник вынужден был сознаться, что в данный момент он так не думает. «Тогда пошли...» – по-деловому распорядилась Смерть. И они пошли... Вот... Это место называется – Галерея Кавалерийского Сапога. – Ольга поднырнула под протянутую к ней руку Мазура, отошла к куче травы, загадочно улыбнулась: – Осталось поверье: если любить друг друга на этом самом месте, проживешь долго. Не все помнят, но мне давно рассказали... Иди сюда. Все равно, пока мы здесь, никто не войдет. Ну?
