— Подожди. — Произнес я, стягивая шлем. — Последний штрих.
Звякнули друг о дружку вычурные щипцы, покрытые замысловатой вязью рун, что я извлек из-за печи, подспудно натягивая пару расшитых золотом перчаток. Руку императора оттягивал из-под тела эльфийки исключительно щипцами, ими же, режущей кромкой, с противным хрустом, отделил от кисти палец с перстнем тусклого серебра, а уже другими с плоскими губками захвата, медленно перенес палец, с перстнем, в приготовленную металлическую шкатулку.
— Теперь все. — Произнес я, пряча шкатулку в свой рюкзак, который закинул на плечи. — Теперь Аль бежим, бежим так дорогой, как никогда раньше не бежали за всю свою жизнь.
— Пойдешь за мной. — Нервно вздрогнул он от моего голоса. — Я постараюсь тебя вытащить.
Всем нам рано или поздно, на этапе нашего жития–бытия, приходится встречаться с таким понятием как смерть, которая является, кульминацией, жирной точкой, самой жизни. И мы называем это утратой, вот это самое событие потери, то есть саму смерть. Сильные эмоции, переживаемые нами, когда мы лишаемся близкого, любимого человека в результате его смерти, обзывают горем. А горе — это такой «хитромудрый» процесс, при помощи которого человек работает со своей болью, вновь обретая чувство равновесия, дабы наполнять и впредь смыслами и желаниями свою жизнь.
Согласитесь, что как не крути, горе — как процесс необходимо, хоть и весьма болезненно, и не считайте его проявлением слабости, так как это практически единственный способ, посредством которого человек восстанавливается после ощутимой потери.
Умными головами с широкими лбами, были подмечены характерные стадии, сего священнодействия, такие как; психосоматическая боль, поглощение образом, чувство вины, враждебная к окружению реакция.
При соматике, горе утраты проявляется в виде периодических приступов затруднения дыхания, длительностью от нескольких минут до часа со спазмами в горле, припадками удушья, учащенным дыханием и постоянной потребностью вздохнуть. Впоследствии постоянные вздохи сохраняются длительное время и вновь особенно заметны, если человек вспоминает или рассказывает о своем страдании.
Леофоль Лаурикан, задыхался вот уже как вторую неделю, загоняя коней в мыло, распуская их шкуры на боках в мясо и кровь, так как отчаянно желал ускорить ни в чем не повинных тварей, хлестая их в отчаянной мысли успеть, догнать, ускользающие секунды времени.
В следующей стадии, поглощения образом, может возникнуть чувство нереальности происходящего. Нас догоняют призраки наших надежд, отчего возникают зрительные и слуховые иллюзии. Переживающие горе, в большинстве своей массы, слышат шаги умершего, встречают его мимолетный образ в толпе, узнают знакомые запахи, в каждой мелочи узнавая свою потерю. Такое состояние, отличают сильной эмоциональной вовлеченностью, под влиянием которой люди утрачивают грань реальности.
Вот и Лаурикан, с дрожью в руках, ронял свои мысли образы вдоль дороги. Вспоминая, и ощущая запахи давно забытых лет, минувших событий, где он был с ней, брал ее руки в свои, наблюдая за блеском черной радуги в ее волосах.
Но хуже всего, ему стало, когда он ощутил чувство вины. Чувство беспомощности перед вселенной, тупое щемящее ничтожество в груди ворочалось, поганой склизкой жабой осознания, закравшегося под рубаху, окуная его в мысли о том, что все тщетно, и он не успеет, как не спеши.
И что в итоге?
Он не успел.
Какой-то убогий, вросший в землю домик, в не мене убогом и нелепом месте на краю плюгавой кривой рощицы, среди заброшенных унылых полей, проклятого богами севера…
— Тай… — Прошептал он, одними губами и екнувшим сердцем, опускаясь на колени перед телом, что возложили на стол эльфы охранения.
В общем, не надо слов, не надо мыслей, не надо чувств, в золе марать, все отгорело, все потухло, осталось пеплом лишь дышать. Стихи ёпта…
Эльф, пошатываясь, вышел под серое ватное небо, усталость давила на плечи, морозный воздух покусывал прохладой лицо и кончики заостренных ушей, группа лесовиков, группа бойцов детей ночи, его сопровождающие, все смотрели на него в ожидании указаний и естественно, памятуя о последней стадии борьбы с утратой, мы не удивимся, услышав их.
— Убейте. — Произнес он, медленно стягивая с лица повязку, что бы открыть всем смотрящим, свое новое лицо, на котором горели ненавистью два глаза. — Найдите и убейте всех!
Новое лицо было занятным, такого еще не было среди перворожденных, что бы один глаз сиял чистотой голубого неба, а второй был непроглядней самой черной безлунной ночи.
Холодно. Прямо никакого спасения, до костей, когда руки уже не трясутся, а уже не гнутся, с трудом сжимаясь в кулаки. Мы все бежали и бежали с Алем, уходя лесом, по предгорью, опускаясь на юг, переползая с трудом овраг за оврагом, петляя, стараясь выбирать голые проплешины на камнях лишенных снега, дабы хоть как-то запутать следы, утяжелить работу своим преследователям.
