Пишу Вам, как Вы поняли, уже из Тригорского. Там, в Риге, произошли ужасные сцены – хорошо, что Вы не видели. Maman совсем поссорилась с Аннетой – из-за Алексиса, и после какого-то Вашего письма – или к Вам, не пойму, – из-за Вас – и наговорила ей кучу лишнего. Вы знаете, как все мы несдержанны! Не стоило так! Потом… Не знаю, право, как признаться Вам – а надо… Вы просто обязаны это знать (сама maman уже знает!) – Алексис что-то сболтнул Аннете про Вас и maman (уж не знаю, как у него повернулся язык!) – простите его, он – мальчишка, и верно, влюблен по уши! – я, лично, до сих пор во все это не верю! И в то, что он сказал, тоже не верю! Я могла б спросить у Вас – правда это или нет? – но, как видите. Не спрашиваю.) В итоге, Аннета перед отъездом кричала Алексису: «Я презираю твою мать!». Представляете себе? (Это слышали девочки и передали maman.) Ужасно! Аннета, должно быть, совсем расстроена от своих несчастий. Скоро все наши вернутся. А я – уже здесь, хотели Вы этого или нет! Не приходите – не хочу Вас видеть: Вы – косвенный виновник всего… Кроме того, я сегодня плохо выгляжу – взглянула в зеркало – черняки под глазами, устала с дороги. А баню истопить придется уже завтра. Вот послезавтра, пожалуй, я буду готова принять…
(Анна Вульф – Александру. Из Тригорского в Михайловское.)С великим нетерпением жду Вашего приезда… Мы позлословим на счет Северной Нетти[71], относительно которой я всегда буду со жалеть, что увидел ее и, еще более, что не обладал ею. – Простите это чересчур откровенное признание тому, кто любит Вас очень нежно, хотя и совсем иначе.
(Александр – П. А. Осиповой. В Ригу. То же письмо.)Еду с девочками домой. Так что – больше не пишите мне в Ригу.[72]
(П. А. Осипова – Александру.)
