А поручик Панов (бывший поручик)… Невесту он вскоре потеряет, конечно. – (Мы ведь помним, естественно, только героических жен и возлюбленных, последовавших за своими мужьями или за своей любовью в Сибирь, – про других забываем, а их было больше намного.) Десятилетия спустя, на поселении, в Сибири, Панов мелькнет еще раз с огнем в очах: создаст из местных, сибирских, маленький симфонический оркестр. Моцарт там, Гайдн, Бах, Бетховен…
Такая вот – музыкальная фраза в финале!
…Тогда в Кишиневе после ужина он не нашел себе покоя – повертелся в постели и отправился. Спальня нашлась быстро… Хозяйка продрала глаза, чуть удивилась. Повела усиками… (Почти у всех южных дам были эти усики, так ему теперь казалось. Кроме Элиз, конечно! Нет, у Веры Федоровны Вяземской их точно не было. Она-то была северянка!)
– А вы рисковали! – но улыбнулась и отвернула одеяло. Но то было в молодости. Сейчас бы он не рискнул.
Ах, разумею, разумею…
Однако спальню в незнакомом доме Александр и нынче мог бы всегда найти. По неуловимым приметам!
К концу дня Николай послал к восставшим парламентерами двух священников. Это был сильный ход, как ему виделось. И митрополит Серафим, главный митрополит Петербургский, с митрополитом Евгением и еще двумя дьяконами, даже сопротивляясь внутренне, вынуждены были отправиться. Они приехали в санях к Синему мосту, а тут уж пришлось идти пешком. Когда они приблизились к мятежному строю, толпа вокруг события раздалась и пропускала их почтительно на всем пути…
Так они оказались перед колонной Морского гвардейского экипажа и еще – перед взводом московцев, находившимся в оцеплении (может даже, это был взвод Одоевского, кто скажет нынче?)
У батюшек на устах была одна рацея, одна правда, но они несли ее со времен Петра и ранее – от времен Иоанновых и Борисовых. Из глубины, где вовсе нет времени…
– Эта власть законна – а, стало быть, с нею Бог! Покайтеся, заблудшие, – покайтеся!..
– Ступайте, батюшки, с миром! – отвечали им с почтением. – Вы лучше помолитесь за нас!
– А то вы все за власть, за власть привыкли! Несправедливо как-то!
– Молчи, стыдоба! – оборвал один из дьяконов.
– А что, не правда?..
– Дурак ты!
– Я-то, может, дурак! Но Спаситель – Он не к святым приходил! Он к грешникам приходил!.. – припечатал другой.
И тем, кто думает, что эти солдаты или матросы ничего не понимали… что их заставляли только кричать «конституция», а они думали, что это – супруга Константина, и проч., и проч. – пусть остаются при своем. Солдаты слова точно не знали.
Вот и все. А батюшкам оставалось только повернуть назад и волноваться тем, чтоб с миром пройти назад сквозь толпу…
Вошла Алена. Огляделась, словно определяя – не изменилось ли чего тут без нее. Она была глазастая в этом смысле.
– Федька был? Починил полку?..
– Тебя искал! – сказал он. И добавил: – Кажется.
– Федька? А на что он мне?..
– Ну, не знаю.
– Будто он мне нужен! – и стала поправлять книги. – И сложил-то как попало! (Попрек Федьке.) Все так и работали?..
Он пожал плечами.
– Тогда я тут побуду! – сказала Алена, хоть ни к какому «тогда» сказанное им пред тем не вело. И уселась в сторонке на стул.
