Петроград. Квартира князя Львова.
23 февраля 1917 года
Георгий Евгеньевич Львов, князь, и далекий потомок славного Рюрика, пребывал в странном состоянии. Всё было оговорено. План свержения власти ненавистного императора, который оказался тряпкой, а не государем, был окончательно готов, в него вовлечены не только думские деятели и богатейшие люди государства Российского, но и высшее армейское руководство. О! Среди военных тех, кто готов руку отдать, но голову императору-подкаблучнику снести, оказалось такое превеликое множество, что оставалось только удивляться, как это еще войска сами не взяли судьбу государства на свои штыки. Сегодня государь должен был отбыть в ставку, в Могилёв. И сегодня же по столице должна была прокатится тщательно подготовленная волна погромов и беспорядков. Хлебные спекулянты по убедительной рекомендации думского руководства припрятали зерно, создавая ажиотажный спрос и повышая тем самым цены на хлеб. И в это время правительство Николая не делало ничего для исправления положения в столице. Государь слишком отвлёкся на болезнь дочери (из-за которой государыня осталась с детьми в Гатчине), и только настоятельные телеграммы главкома Алексеева заставили его оторваться от семейных дел и вернуться к управлению державой.
Но вот дальше произошло нечто неладное… И как это понимать? Львов был в растерянности. Государь прибыл в Зимний, куда вызвал для доклада министра внутренних дел с помощниками… и никуда не поехал. Что это? Неужели крайне осторожный господин Протопопов рискнул, взял на себя ответственность и доложил царю о готовившемся перевороте. В то, что следаки охранки не были в курсе надвигающихся событий, Георгий Евгеньевич никоим образом не верил. О заговоре знали многие, поскольку он был, так сказать, «на злобу дня» принят всем обществом государства Российского. Подозревали намного же больше, даже молочницы с Выборгской стороны могли сказать, что готовится устранение природного царя. И Протопопов знал… но не считал должным что-то предпринимать. Тут, с назначением Николай Александрович Романов откровенно опростоволосился[1].
То, что события пошли не по плану вносило в заговор весьма неприятные коррективы. Необходимо реагировать на изменяющуюся обстановку, но перед этим надо сообразить, каким образом эта обстановка переменилась. А вот с достоверной информацией (что оказалось неожиданностью) было весьма туго.
И тут раздался звонок, а через несколько секунд в кабинете князя возник взъерошенный, похожий на вытащенного на берег со дна морского ежа Александр Иванович Гучков — главный вдохновитель заговора против императора Николая. Надо сказать, что свержение монарха, но не монархии — было личной целью председателя Государственной Думы, его, можно сказать, идеей-фикс. Особенно нашего думца раздражала англичанка-императрица. И тряпка — ее муж. Слишком тихий, слишком трусливый, слишком семейный, он казался прямой противоположностью громогласному, чересчур активному задире-Гучкову. Со Львовым они тоже составляли весьма странный политический дуэт. Львов казался уравновешенным, чрезмерно осторожным, что и стало тем фактором, что вывело его к вершинам власти. Решительный и слишком авантюрный его визави тоже одно время претендовал на роль главы «ответственного» министерства, где под ответственностью имелось ввиду, что господа министры будут подотчетны и отвечать только перед Думой, влияние же императора на правительство, таким образом, исключалось. Полностью исключалось. Дума хотела сесть на финансовые потоки и управлять государственной казной, а для этого надо было убрать из уравнения Аликс. Императрица так просто контроль за финансами не отдаст, в смысле не даст супругу выпустить этот важнейший рычаг власти, а сейчас именно он стоял на кону. Увы, но сами не понимая, что они делают, богатейшие нувориши России ставили на кон существование государства. Да, так далеко их планы не шли. Но кто вам сказал, что всё должно совершаться по планам, а не им вопреки? Как говорил кто-то из великих, диспозиция существует до первого выстрела в битве. И это правда!
— Дорогой Александр Иванович! Вам что-то удалось выяснить? Ситуация как-то стала несколько неуютной, не находите ли? — обратился Львов к ворвавшемуся в его кабинет главе Государственной Думы.