Последняя фраза относилась к Ротшильду, который только ухмыльнулся в ответ. Для всего нужны деньги. Но в уничтожение самой антисемитской империи в Европе краснощитовые бароны готовы были вложиться. Им это казалось весьма удачными инвестициями.
— Этот вопрос я лично проконтролирую. Если это всё, господа…
Но тут раздался стук в дверь и в комнату вошел один из телохранителей сэра Эдуарда. Он наклонился к уху барона и что-то прошептал, после чего быстро покинул помещение.
— Господа! Тревожные новости. –еще более мрачно произнес Ротшильд. — Вчера во время поездки на фронт погиб император Карл Габсбург. Напомню, что его наследнику, кронпринцу Отто чуть более года. Ситуация в Вене более чем взрывоопасная! Как все это не кстати!
— Нам надо действовать немедленно, я бы сказал, что самые лучшие сроки для проведения акции — вчера. — заметил как-то сразу потерявший свое самообладание полковник Дэнси.
С последним утверждением молча согласились все присутствующие.
[1] Вообще-то Ла-Бред правильнее считать не замком или крепостью, шато переводится как имение, но в отношении старинных поместий, имелось двоякое толкование этого термина. На французском это звучало бы как шато-форт.
[2] Точнее, Эдуард Альфонс Джеймс де Ротшильд, сын Альфонса Джеймса де Ротшильда, один из представителей французской ветви рода.
[3] Сэр Клод Эванс Мэрчбэк Дэнси в РИ дослужился до подполковника, с 1900 года сотрудничал с МИ6. Больших высот не достиг, но считался довольно неплохим специалистом. Свое время пропустил в Россию Троцкого, к которому спецслужбы Великобритании имело много вопросов.
[4] В РИ под Камбрэ, применив танки, англичане достигли некоторого успеха, но немцы сумели справиться с этой проблемой и выровнять ситуацию. Тяжелое кровопролитное сражение закончилось ничем.
Глава тридцать девятая
В которой Пётр попадает в засаду
Вышний Волочёк. Москва
2 сентября 1917 года
Литерный императорский поезд проехал станцию Дно. Пётр сидел в блиндированном личном вагоне, в кампании племянника и племянниц. Матушка, вдовствующая императрица, поначалу наотрез отказалась ехать на коронационные торжества в Москву, но регент умел уговаривать, точнее, приказывать. Вечные капризы оставшейся без власти и влияния старой датчанки его порядком утомляли, надо сказать, что ту в Копенгагене не сильно-то ждали. Жить приживалкой у своих сильно прижимистых родственников Мария Фёдоровна не хотела категорически. Вернулась в Петроград и примирилась с сыном. Весьма скуповатый Пётр всё-таки выделил ей приличествующее содержание, а вот «найденные» фамильные драгоценности не вернул — подарил несколько комплектов не столь дорогих украшений, все-таки императрица, а не кухарка!
— Дядя Мишкин! Когда мы уже приедем? — император Алексей Николаевич, которому не так давно исполнилось тринадцать лет, скривил смешную рожицу. Своего дядю он не боялся, даже как-то привязался к нему, хотя регент и уделял ему не так уж много времени. Но отношения их оказались достаточно близкими и доверительными.
— Еще немного осталось. Вышний Волочёк проезжаем. А там и до Москвы рукой подать.
— Дядя Мишкин! А когда я стану императором, ты разрешишь мне на лошади кататься? Маман мне запрещала, только пони. «А я уже не ребенок!» —почти обиженно произнёс будущий самодержец.
— Разрешу, но только не во время коронации и не в Москве. Вернемся в Петроград, поедем на Манеж, там тебе подберут смирную кобылку. Ну, а потом и до боевого коня дело дойдёт.
Мальчик успокоился и побежал к сестрам, которые находились в соседнем купе. Пётр же вернулся к изучению документов, которые лежали на его рабочем столе. И регент явственно ощутил, как ему не хватает времени — не только пообщаться с молодым императором, который рос весьма подвижным и любознательным ребенком, но и с собственным сыном, которому тоже необходимо отеческое внимание. Одного наследника он упустил. Пришлось принимать весьма непростое решение. Но иного выхода тогда не оказалось. Государь не имеет права показывать свою слабость.