– Черта с два, – свирепо сказал Белоцветов. – Мы погрузимся в куттер, как сельди в бочку, и в течение часа будем предаваться медитациям. Как вы и просили. А потом разнесем эту лавочку.
«И ведь разнесут, – подумал Кратов. – Наверняка у них в закромах сыщется что-нибудь посильнее моей игрушки. Это нехорошо. Но, наверное, оправданно».
– Надеюсь, до такого не дойдет, – сказал он вслух.
И шагнул назад, в пыльную мглу подземелья.
Громоздкая сутулая фигура маячила впереди. Поникшие плечи попеременно вскидывались в такт шагов, мощные, слишком длинные даже для такой махины ручищи болтались безжизненно, как парализованные. На разрывах сияющих разноцветных нитей вспыхивал ртутно-серебристый металл.
Они уже достаточно удалились от портала, который все еще маячил пятном света позади.
– Whither wilt thou lead me? – хорохорясь, спросил Кратов. – Speak! I'll go no further.[18]
Нелепая тень прекратила движение. Застыла, словно бы обдумывая услышанное. В ее позе, в согбенных плечах, одно выше другого, в понуро торчащих лопатках читалась неуверенность.
Медленно оборотилась.
Исполнила руками нечто вроде приглашающего жеста. И тотчас же на ближайшей стене возник и набрал силу светильник в форме кристаллической друзы. Свет был ровный, немигающий, желтоватого теплого спектра. Как раз на уровне головы, то есть метрах в трех над основанием подземелья. Грубые, будто высеченные каменным рубилом палеолитического скульптора, черты. Серая рыхлая кожа, вся в морщинах и складках. Куполообразный череп, сходный с поверхностью какой-нибудь безатмосферной планетки, и даже в таких же кратерах. Запавшие тусклые глаза. Просторные слоновьи уши.
Кратов, который все это время, как выяснилось, не дышал, с облегчением выдохнул.
Тахамаук. Все же тахамаук.
«Тахамауки – большие зануды и спесивцы, – вспомнил он собственные слова, – но так же, как и мы, ненавидят воевать и любят поболтать в хорошей компании».
Тахамаук сделал шаг вперед. Кратов невольно попятился.
– The very place puts toys of desperation, – сказал тахамаук тусклым шипящим голосом. – Without more motive, into every brain…[19] В том смысле, что это место не располагает к душевному восторгу. Но переговоры случались и в менее подходящих условиях. Не так ли, доктор Кратов?
– Не могу не согласиться, – промолвил Кратов. И, ведомый скорее интуицией, нежели точным знанием, добавил: – Советник Кьейрхида.
Серый гигант скорчил свирепую гримасу, которая с большой натяжкой могла бы сойти за улыбку.
– Советник Правящего дома Галактической Империи тахамауков Кьейтр Кьейрхида, – отрекомендовался он с намеком на поклон. – Все части моего имени и титула равнозначны. Из соображений экономии фонетических усилий можете обращаться ко мне: советник, Кьейтр, тахамаук, Серая Дылда, Heáh-torr…[20] неважно. Существует мало способов нанести ущерб достоинству тахамаука.
– Это последнее, что может входить в мои намерения, – уверил его Кратов.
– Или вот еще: патриций. Обычное обращение к малознакомому высокородному тахамауку. Не ошибетесь. Империя стоит так долго, что в ней практически не осталось персон низкого происхождения, и все они безумно гордятся своим социальным статусом.
Тахамаук снова замер в странной скособоченной позе. Тотчас же из полумрака белыми призраками возникли маскеры, числом не более дюжины. Двигаясь плавно, бесшумно и с неживой слаженностью, они несли на вытянутых руках большой овальный стол, отчего-то о пяти ножках. Тахамаук ждал. Установив стол между ним и Кратовым, маскеры канули во мглу и скоро вернулись, влача два старомодных кресла на полозьях, с высокими спинками из переплетенных прутьев, даже на вид жутко неудобных. Тахамаук сохранял свою дикую позу. И лишь когда на столешницу водружены были последовательно металлический светильник в виде дракона, изрыгающего из запрокинутой пасти необжигающее пламя, полупрозрачная емкость с темным опалесцирующим содержимым, два металлических кубка с гравировкой и какие-то серебряные шкатулки непонятного назначения, он вновь произвел могучими лапами знакомое уже мановение, «и шайка вся сокрылась вдруг».[21]
– Прошу вас, доктор.
– Благодарю вас, советник.
Старинная мебель, музейная посуда, безликая прислуга. Необработанные каменные стены и хруст щебенки под ногами. Пляшущие тени от светильников на плотных, как рукотканый холст, занавесях тумана. И лысый великан в одеянии, напоминающем трико из бегущей ртути, в кресле напротив. В этой картине было достаточно сюрреализма, чтобы затевать переговоры.
– Настоящее дерево, – сказал советник, перехватив изучающий взгляд Кратова. – И настоящий древний металл. Аналог вашей бронзы, только без наклонностей к окислению. Видите, ни малейшего следа патины. Хотя этим кубкам лет пятьсот, а светильнику и того более.
– И вы храните все эти раритеты внутри шарового скопления на полумертвой от холода планете? – удивился Кратов.
