Возвращение в Триест полностью

Отец обходит диван, присаживается на край, проводит рукой по ее волосам, еще по-летнему белокурым, поднимает с пола газету, аккуратно складывает и кладет между ними. У него всегда находится средство, чтобы завоевать расположение людей, даже если он предал их или разочаровал. И собирается предать и разочаровать снова, его дочь не исключение.

– Поехали со мной завтра. Я отвезу тебя туда, ладно? Может, тебе закажут что-нибудь написать для твоей газеты. Тебе дают писать хоть немного?

– У них уже есть свои корреспонденты там, – отвечает она, отцу просто ее завоевать, стоит заговорить с ней о работе, о мире. Такие разговоры он всегда вел именно с ней, поскольку матери требовалось скорее внимание, чем беседы, скорее забота, чем взаимопонимание.

– Поехали, я не уверен, что туда еще долго можно будет ездить.

– Когда умер Тито, ты говорил так же, и ничего не произошло.

– Просто нужно было время, теперь страна вот-вот развалится.

– У них вечно все разваливается, там.

– Так говорит твой дед, да?

– Он прав, и я тоже так думаю.

– Неправда, ты так говоришь, только потому что сердишься. – Он встает с дивана, он не намерен сейчас обсуждать вопросы, которые заставляют его чувствовать себя виноватым. – Мне пора.

– Тебе надо поговорить с Вили о том, что сейчас происходит? – пытается она его удержать.

– Да.

– Что-то случилось с его родителями?

– Нет, но важно, чтобы он знал, как обстоят дела, – говорит отец уже в дверях; их разговор был просто интермеццо, как обычно, не меняющее положения вещей: отец уходит, она остается ждать его возвращения и рассказов. Никто не в силах отвлечь его от цели, и Альма, как и в пятнадцать лет, ловит каждое его слово.

– Я не поеду туда, – кричит она ему вдогонку с дивана, но он уже не слышит.

В тот день, пока отец разговаривает с Вили, сидя за столиком кафе «Полярная звезда», где музыка Штрауса окутывает заведение, Альма встает с дивана и делает несколько звонков. Как бы она ни сопротивлялась, отцу всегда удается разбудить ее любопытство и сделать так, чтобы ей был небезразличен его мир, он заражает ее своим рабочим адреналином.

Через полчаса Альма уже в редакции, ей хочется понять – откуда такая срочность, что он такого рассказывает Вили раньше, чем ей?

Она закрывается в комнате, где хранятся газеты за последние недели на государственном языке и на языках меньшинств. И обнаруживает хитросплетение разных фактов: карта Югославии трещит по всем швам, сложно понять, откуда идут толчки, а целое при этом кажется до того спокойным, что кровь стынет в жилах.

Она извлекает из архива фотографии, те, что пришли вместе c заметками корреспондентов, но не пошли в печать. Отец учил ее, что смысл происходящего надо искать в маленьких историях, не стоит смотреть на то, что происходит в столице, лучше слушать разговоры в деревенских забегаловках, в горных ущельях или на дорогах вдоль второстепенных границ.

Она листает страницы, статьи с первой полосы и второстепенные, читает каждую строчку в поисках детали, имени, топонима, происшествия без погибших и раненых. Находит Полог. Малюсенькая точка на карте, неподалеку от Мостара. Одна из деревень: каменные дома, поле, отвоеванное у густого кустарника, кресты с зажженными свечами вдоль дороги, местечко бедняков. По вечерам они приходят в забегаловку пить ракию, рюмку за рюмкой, и делать громкие заявления, которые никогда не претворяются в жизнь, злословить о соседях, а напившись, петь песни о том, как прекрасны лавки в Мостаре, тогда как трезвыми они их на дух не переносят. Несколько дней назад эти крестьяне под проливным весенним дождем, с зонтиками и в кожаных куртках, тут же промокших насквозь, вышли на дорогу и преградили путь танкам Югославской народной армии.

Альма останавливается.

Она больше не ищет интерпретации событий в статьях – что говорят об этом в Белграде? – а пытается откопать фотографии, проверить, были ли какие-то сюжеты об этом в югославских теленовостях.

Эта деревенька, которая, по сути, просто плевок на карте, представляется сценой из шекспировской трагедии с двумя армиями, которые вот-вот схлестнутся: с одной стороны – несколько десятков мужчин с зонтиками и строительные фургоны, поставленные поперек дороги и скованные друг с другом цепями, а с другой – колонна грузовиков югославской армии, танки и парни в защитных наушниках, на одном снимке видно грузовик, на котором громоздится желтый экскаватор. Другие фотографии: официальные лица из командования с красной звездой на пилотках и призывники в касках, закамуфлированных искусственными листьями, которые первый раз держат в руках оружие с настоящими пулями, крестьяне с мегафонами, в джинсовых куртках, жилетках из овечьего меха и плотных шерстяных свитерах.

Кто-то писал, что секретной депешей из столицы военных согнали из Мостара посреди ночи, грохот стоял не такой, как во время учений. Приказ был – метить на Сплит, чтобы разделить Хорватию на две части, но не все об этом знали. Эту новость сообщали хорошо информированные журналисты. Но неофициальные данные противоречили друг другу на одной и той же странице.