Занятый своими мыслями, Виктор Дмитриевич ответил, не поднимая головы:
– Пожалуйста. Свет включается слева.
Войдя в мастерскую, Петр Афанасьевич включил свет, достал из ящика над верстаком ножовку.
Из своей комнатки вышел Новиков. Прислонился к стене около верстака, рассеянно наблюдал за Славинским. Петр Афанасьевич уже собрался закладывать трубки в тиски, как он остановил его:
– Прокладки надо положить. Трубки тонкие, в тисках сомнутся. – Он достал две загнутые под прямым углом дюралевые прокладки, протянул Славинскому.
Вместе с прокладками зажав трубки в тиски, Петр Афанасьевич металлическим сантиметром отметил нужную длину и принялся пилить. Виктор Дмитриевич опять остановил его:
– Косой срез так получится. – Он взял ножовку и сам отпилил. – Что еще надо?
– Согнуть вот здесь.
Сгибая трубки, Виктор Дмитриевич – лишь бы не молчать – равнодушно спросил, зачем они.
– Я оборудую такую же аппаратуру, как у Алексея Тихоновича, – ответил Славинский, обрадовавшийся вопросу Новикова. – Изучать, как вырабатывается и закрепляется рефлекс против алкоголя. Мне надо срочно установить эти трубки. Обещал приехать мастер – и не едет вторую неделю. Я бы сделал сам, но пайка… А завтра я уже хотел начинать работу. У меня сейчас большая группа больных…
Виктор Дмитриевич достал паяльник, кислоту, олово, полез за сумкой с инструментом.
– Может быть, вам некогда? – остановил его Петр Афанасьевич.
Словно не слыша Славинского, Виктор Дмитриевич выключил свет, открыл дверь…
В лаборатории Славинский нашел столько работы, что они задержались там до конца дня. Потом вместе вернулись в мастерскую, занесли инструмент.
Славинский представил, какой впереди у Новикова вечер – длинный, пустой, полный горя и тоски. И он предложил:
– Поедемте ко мне. Захватите с собой скрипку. У меня есть рояль. Жена играет, сын учится… И останетесь ночевать, чтобы не возвращаться поздно.
– Я уже давно не играл.
Виктор Дмитриевич провел рукой по футляру, вспомнил Асю, посмотрел на Славинского и подумал о том, как много на свете хороших людей.
Мещеряков закончил писать свою научную работу. Перечитав ее, заново написал вступление, придав ему политическую и общественную остроту, считая, что борьба с алкоголизмом – не узко медицинский, а широкий общественный вопрос.
Он начал с опровержения еще бытующего кое у кого мнения, что пьянство является чуть ли не национальной чертой нашего народа – «русской болезнью». Цифрами и фактами он разбивал это вредное мнение. Он ссылался на сделанное еще в конце прошлого века откровенное признание доктора Керра, члена-корреспондента Судебно-медицинского общества в Нью-Йорке и секретаря-корреспондента Американской ассоциации для лечения пьяниц: «Данные показывают, к немалому стыду Соединенных Штатов и Англии, на наибольшее преобладание в них пьянства». Последние материалы Международного бюро по борьбе с алкоголизмом ярко рисуют, как угрожающе растет алкоголизм в капиталистических странах. Во Франции, например, в сорок восьмом году – совсем недавно – одну пятую часть всех помещенных в психиатрические больницы составляли страдающие алкоголизмом. В Америке и сейчас ежегодно увеличивается алкоголизм среди подростков. Совсем не случайно, наверно, один из островов, на которых стоит Нью-Йорк, называется Мангаттан. Если перевести это название с индейского, оно прозвучит очень выразительно – земля, на которой мы опьянели…
Алексей Тихонович отыскал красноречивое откровение одного английского врача: «Мы, англичане, наилучшие в свете колонизаторы, но, к стыду своему, должны сознаться, что наш триумфальный марш по земному шару оставлял по себе след позора и проклятия в виде алкоголизма, разрушения и смерти. Деморализация и искоренение туземных рас, вызванные нами в них привычкой пьянствовать, составляют безобразное пятно на щите нашей славы. Оно является нам всегдашним укором как народу и бесчестьем как просвещенной нации».
Откровение буржуазного врача служит лучшим доказательством, что алкоголизм – пережиток капитализма. Это подтверждается и более близкими нам примерами. Ведь в «пьяном», как его справедливо называли, бюджете царской России одну треть составляли доходы от продажи водки. А пьянство в дни церковных праздников, которое еще и сейчас можно наблюдать во многих колхозах? Проклятый след старого…
Указывая на необходимость бороться с этим ужасным пережитком капитализма, Алексей Тихонович исходил из мысли Ленина, высказанной им в беседе с Кларой Цеткин, что пролетариат не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему нужны ясность, ясность и еще раз ясность…
