В такой вечер и не высовываться бы за дверь, – сидеть в теплой комнате, поглядывая на сырое, холодное окно, греть пальцы о горячий, стакан с чаем, читать и, прикрывая глаза, неторопливо думать. В такую погоду особенно хорошо думается и особенно чувствуешь теплоту и уют своего дома, вечерний покой. Плохое забывается, тревоги отходят, сердце добреет.
Ася выключила настольную лампу, ласково отобрала у Виктора книгу, с улыбкой закрыла ее и заставила мужа собираться.
Подавая Асе пальто, он взглянул на теплое кресло и недочитанную книгу, – в такой-то вечер на улицу! Никакой жалости к человеку!
– Поехали, поехали! – поторапливала Ася.
Пришлось ехать. Сырость, дрожь, мокрые тротуары… От одной такой погоды можно ожесточиться.
Около крыльца во дворе большого дома на Мойке Виктор Дмитриевич задержал жену:
– Если хочешь, чтобы лечился, к врачу пойду один. Не ребенок – водить меня за ручку. Раз уж решил – лечиться буду.
– Нет, я не уйду, – не уступила Ася, смущаясь: на громкий голос мужа оборачивались прохожие.
– Тогда не поднимайся, а жди на улице.
Она подчинилась. Не надо досаждать и так уже уязвленному, болезненно восприимчивому самолюбию мужа. Дала Виктору пятьдесят рублей и отпустила его.
Стоять одной около чужого крыльца было неприлично. Она вышла на набережную. Поворачиваясь спиной к напористому ветру, принялась ходить неподалеку от дома.
Тем временем Виктор Дмитриевич стоял на лестнице. Подниматься? У врача начнутся унизительные расспросы. Когда стали пить? Как пьете? Сколько пьете?.. Пристанет, будто к настоящему алкоголику.
Ни в какое лечение против алкоголизма Виктор Дмитриевич не верил… А вдруг лечение окажется действенным? Нельзя будет и капли взять в рот? Что же это за жизнь тогда?..
Он видел, как жена отошла от крыльца, вышла на набережную. Лучше всего погулять во дворе, а жене сказать – был на сеансе. Ведь он отправился к врачу только для ее спокойствия, ради любви к ней.
Не попадешься? Да нет! Ася подробно рассказывала и о враче и его кабинете. А гипноз? Пустяки. Известно как, видел в цирке, – вам хочется спать, вы уже спите, спите…
Он вышел из парадного, заглянул во второй, смежный двор. За ним оказался еще и третий – с воротами на другую улицу.
«Зачем шляться на ветру? Посижу, выпью лимонаду», – подумал Виктор Дмитриевич, выйдя на Невский.
Он спустился в ближайший буфет-подвал, заказал бутылку лимонаду. Налил стакан, но даже не прикоснулся к нему губами.
«Можно и покрепче, чего-нибудь согревающего, – продолжал он размышлять. – Скажу: врач заставил во время сеанса».
Знакомым путем, несколько, правда, побаиваясь предстоящей встречи с женой, Виктор Дмитриевич возвратился в парадное. Тихо поднялся во второй этаж. Прочел гравированную надпись «Доктор С.Н.Климов» и начал неторопливо спускаться, на всякий случай умышленно топоча и усиленно кашляя.
Изморось перешла в острый, секущий дождь. Мутные отблески вечерних огней совсем расплылись, и вода в Мойке будто пожирнела, стала густой, черно-желтой.
Дрожа от промозглой стужи, подняв воротник пальто и спрятав в рукава озябшие руки, Ася стояла на набережной около решетки, постукивала каблучком о каблучок.
– Ну как? – сразу кинулась она к мужу, выходившему из ворот.
– Пытка! – Он изобразил на лице мучительную гримасу. – Сначала заставил выпить, а под гипнозом тошнило, – опередил он возможный вопрос о запахе. – Придумают же такой варварский способ… Вам хочется спать, вы уже спите, спите…
– Надо потерпеть, – принялась уговаривать Ася, пугаясь, что он откажется от дальнейшего лечения. Она взяла его под руку. – Придем домой, сразу ляжешь…
Дома он облегченно вздохнул. Теперь лучше. Самое трудное уже миновало.
– Ну вот, видишь? Мучения, оказывается, ненадолго. – Ася приласкалась к мужу. Ей не терпелось как можно скорее увидеть результаты начавшегося лечения. – Если бы я сейчас сама принесла, ты бы выпил?
– Что ты! – скривился Виктор Дмитриевич, – На сегодня хватит с меня!..
Ася была счастлива.
В одну из поездок к врачу Виктор Дмитриевич встретил в буфете Аркадия.
Чернов стал весь какой-то изломанный, болезненно кашлял. Он по-прежнему малярничал в мастерских и временами подрабатывал на киностудии, участвовал в массовых съемках – безымянным в тысячной толпе. Но о съемках разглагольствовал много-так, словно был там ведущей фигурой.
– Ты не видел этого фильма? – кричал он. – Позор! Мне режиссер сказал: «Могу вырезать пятьсот метров пленки с любой баталией. Но на этот кадр, где проходите вы, никогда не поднимется рука!» Важно не что сыграть, а как сыграть!.. Я еще покажу своего Гамлета!..
Выпив, Виктор со смехом начал рассказывать приятелю о своем «лечении» у гипнотизера. Но не договорил. Осекся и замолчал. Самому стал противен свой смех. Как он мог позволить себе так обманывать Асю!
Аркадий старался развеселить его, но все равно было грустно. Пьяное веселье почти всегда все-таки грустное веселье, – душа у пьяниц никогда не бывает чиста, ее вечно что-нибудь точит.
Заговорившись, Виктор Дмитриевич не заметил, как на этот раз просидел в буфете дольше обычного.
