Дома он кричал: пусть дадут ему отдышаться от всех передряг, и он начнет готовиться к объявленному конкурсу в оркестр Филармонии. Чтобы разбить неверие жены и показать, что будет не последним претендентом на место, он попробовал сыграть одну из лучших своих вещей – «Трели дьявола». И стыдливо сник. Не было приподнимающего чувства свободного владения инструментом. Страшно стало не только оттого, что он опозорился перед Асей. Он сам втайне все еще верил, что находится как музыкант в полной силе. Теперь открылась пугающая правда.
Каждое утро, поднимаясь с постели, он говорил себе, что сегодня не будет пить, а начнет работать. Еще немного шатаний по кабакам, и можно вообще распроститься с музыкой.
И каждый день привычно напивался. Пить один он не любил, искал приятелей. Но, даже не найдя никого, сходился с кем-нибудь за столиком и поил незнакомца, пропивая последние, с таким унижением добытые деньги – или обманом занятые у знакомых, или заработанные в каком-нибудь паршивеньком ресторанчике, где пьяницы кричали: «Витька, «Чабана» сыграй!»
Недели полторы Виктор Дмитриевич играл в загородном ресторане. Получив расчет, он встретил Брыкина и затащил его с собой в буфет.
Вечная история повторилась. Выпитого показалось мало. Он стал напряженно соображать – где и как можно достать еще денег? Валентин, мечтавший о продолжении пьянки, хитро подливал масла в огонь и, применив самое действенное средство, пренебрежительно сказал:
– Не достанешь!
Виктор Дмитриевич, пьяно артачась, с шумом отодвинул пустые стаканы и кружки. Широко растопыренной ладонью стукнул по столу и подозвал игравшего под аккомпанемент аккордеониста скрипача Барона – ленивого человека средних лет, редко выходившего из состояния равнодушного спокойствия.
– Скрипку мою купишь?
Барон, хорошо знавший и Виктора Дмитриевича и его инструмент, которым тот часто хвастал в буфете, не поверил предложению, – недоверчиво поднял бритые и подкрашенные, как у женщины, тонкие брови.
– А где скрипка?
– Дома. – Виктор Дмитриевич уже окончательно был захвачен мыслью немедленно продать скрипку. – Пойдем со мной.
– Деньги-то есть у тебя? – с присущей ему деловитостью во всем, что касалось купли и продажи, бесцеремонно осведомился Брыкин.
Утвердительно ответив Брыкину, Барон сказал, что готов идти, – сказал так, будто делал огромное одолжение.
– Давайте быстрей, – напутствовал их Брыкин и обнадежил приятеля: – Не робей, Витька! Завтра достанем скрипку еще получше…
Виктор Дмитриевич привел Барона домой и обрадовался, застав одну Прасковью Степановну. Она молча наблюдала, как зять вынул из футляра скрипку, повертел в руках, показывая ее со всех сторон, и отдал гостю. Тот внимательно осмотрел ее и, попросив смычок, начал играть. Она думала, что зять привел какого-нибудь приятеля – похвастаться своим замечательным инструментом. Но обомлела, услышав вопрос незнакомого скрипача:
– И сколько же хочешь?
Она не дала Виктору Дмитриевичу ответить:
– Ты собираешься продать скрипку?
– Не ваша скрипка, и не вмешивайтесь, – оборвал ее Виктор Дмитриевич. – Завтра мне достанут другую, лучше. Я уже договорился.
– Без Аси ничего не разрешу. Придет Ася – поговори с ней и делай как знаешь, А сейчас – не сметь!
Видя, что попал в неловкое положение и что выгодная покупка не состоится, Барон положил скрипку на стол, указательным пальцем досадливо почесал подбородок и направился к двери. Незаметно для Прасковьи Степановны он все-таки успел шепнуть:
– Принеси ко мне в буфет…
– А теперь – ложись спать, – сказала Прасковья Степановна, закрыв за Бароном дверь. – Никуда не пущу тебя. Дверь заперта, ключ у меня в кармане. Ты же не будешь драться со мной?
Из пьяного самолюбия считая, что, не вернувшись в буфет, он окажется в глазах Барона негодяем, Виктор Дмитриевич рвался уйти. Но силой отнять ключ не посмел. Волей-неволей пришлось лечь.
В конце концов он уснул, так и не дождавшись Аси. У нее было собрание, на котором присутствовали командированные с Дона строители, и она приехала очень поздно, голодная, усталая.
Протрезвев, Виктор попросил достать спрятанную куда-то скрипку.
Ася ответила, что скрипки нет дома.
– Я продала ее, чтобы раздать твои долги. Имела я право это сделать?
– Ты могла продать что угодно, но не скрипку. Это – мой кусок хлеба. Как же я теперь работать буду? – Грубо заданный вопрос выдал его. Сейчас он начал отдавать себе отчет в том, о чем совершенно не думал вчера.
– Какой из тебя работник, – с жалостью пожала плечами Ася. – У тебя руки еще трясутся. Посмотри… Пожалуйста, поговорим спокойно.
Он послушно сел, сохраняя угнетенное, выжидательное молчание и старательно избегая взглядов жены.
