– Значит, тебе нечего сказать мне? – спросила Ася, с трудом пытаясь улыбнуться, чтобы смягчить предстоящий разговор. – Тогда послушай меня. Дело не в скрипке, Виктор. Одну можно продать, другую – купить. А что вот делать с тобой? Ты же фактически не живешь. Разве можно считать жизнью только то, что ходишь, ешь, спишь? Это делают и животные. Ты работаешь все меньше и реже, – спокойно говорила Ася, внутренне радуясь тому, что муж, кажется, внимательно слушает ее. – Ты постепенно становишься паразитом, чужим человеком. Тебя это не пугает?.. Меня – очень пугает…
Виктор Дмитриевич хотел сказать, что он понимает все и, больше чем кто-нибудь другой, сам искренне мучается от тех гадостей, которые делает. Но смолчал. Эти слова могут прозвучать поддакиванием и заискиванием, чтобы быстрей добиться примирения.
– Я все-таки хочу послушать тебя, – сказала Ася, вставая и подходя к мужу.
Он тоже встал и, глядя жене в глаза с таким раскаянием, что никак невозможно было ему не поверить, сдержанно проговорил:
– Я все понимаю. Смешно давать какое-нибудь слово. Слишком много давал их.
– И хорошо держал до первой рюмки.
– Теперь я не буду давать слов, а докажу делом. Верь мне. Верь, верь мне, – без конца повторял он, и сам верил, что говорит правду. Подойдя к жене ближе, он взял ее за плечи. – Знаю, что я – негодяй. Но я сделаю все…
Оттого, что Ася видела, как Виктор страдает, ей было еще тяжелее. Она взглянула на мужа… Ну заставь, заставь меня еще раз поверить.
– Завтра же я пойду и устроюсь работать. – Виктор Дмитриевич смотрел жене прямо в глаза и все сильнее сжимал ее плечи. – Я обязан тебе всем. Я отблагодарю тебя…
– Мне ничего не надо, Виктор.,, ничего, кроме того, чтобы ты не пил. – Она уже начинала верить в его искреннее раскаяние и желание начать жить по-новому, потому что ей самой этого очень хотелось.
По ее голосу он понял, что прощен. Ему стало легче. Он наклонил Асину голову и поцеловал волосы. Ася осторожно отстранилась.
– Подожди, я не могу сейчас… Ты отдохни несколько дней, приди в себя, и тогда мы закончим наш разговор. Хорошо? – опросила она уже совсем примирительно.
Несколько дней Виктор Дмитриевич сидел дома, читал, помогал Прасковье Степановне по хозяйству.
Уверившись до конца, что муж пришел в себя, Ася принесла спрятанную на время у Евдокимовых драгоценную скрипку и вручила ее Виктору.
На север пробивалась весна.
Вадим Аносов ощутил ее раньше, чем наступили теплые дни. Он читал, как на Украине сажают защитные лесные полосы, и названия устойчивых древесно-кустарниковых пород звучали для него прямо весенними стихами – смородина золотистая, скумпия, клен, жимолость, белые пирамидальные тополя. В созвучии этих слов было что-то радостно-живое, пахнущее клейковатой молодой листвой и теплым простором широкого неба.
Вадим радовался еще и тому, что Виктор, кажется, взялся за ум. Он воздерживался теперь от разговоров с другом на больную для того тему, – Виктор как-то сам дал понять, что не дело вмешиваться в чужую семейную жизнь. Аносов не мог с этим согласиться, видя, как друг начинает спиваться. Но, вместе с тем, все-таки задумывался: «Возможно, и правда нехорошо совать нос в чужие семейные дела… Ася – чудная женщина. Виктор побоится потерять ее, поймет – и остепенится».
Получив скрипку, Виктор Дмитриевич устроился играть в оркестре кинотеатра и заявил, что это – начало возвращения в большую музыку, трамплин для прыжка.
Ася прониклась верой в добрые намерения мужа. В ней снова росла и заполняла все ее сердце заботливая, всеми силами души оберегаемая любовь к Виктору.
Ей показалось, что прежние счастливые дни вернулись, когда Виктор позвал ее на вечер, посвященный пятнадцатилетию со дня смерти Глазунова. Исполняли Четвертую симфонию и Концерт для скрипки с оркестром.
С вечера Виктор вернулся взволнованный и охваченный мыслями о большой работе. Он обнял жену, поцеловал в лоб. Ася порывисто положила голову на его плечо. Она изголодалась по нежности.
– Как мне сейчас хорошо с тобой, если бы ты знал… Только не надо пить.
– Не так уж много я пью, как ты говоришь.
– Совсем не надо, – улыбаясь милыми глазами, попросила Ася. Она по-женски радостно чувствовала, что он сейчас полон ею и готов сделать для нее все.
Крепиться Виктору Дмитриевичу удалось недолго. Ася видела, как он борется со своей привычкой и ничего не может поделать.
По утрам он мучился, брался то за ноты, то за книги, начинал играть, но через час-другой все равно убегал опохмеляться.
Оказались напрасно растраченными все сердечные волнения и заботы. Ася даже подумала: «Разойтись?» Но потом отбросила эту правильную, наверно, мысль. Не ушла сразу, так теперь нельзя отступать.
Ася и хотела бы, и никак не могла разлюбить. Легко было расстаться, если бы она просто разочаровалась, убедилась, что Виктор – плохой. Но это же было не так. Он – хороший, хороший. И вот только водка губит его, губит семью. Может быть, Ася уже давно и разлюбила бы его, если бы моментами не становился он совсем прежним Виктором.
