Виктору Дмитриевичу почему-то пришло на память, что в юности Валентин мечтал стать авиационным конструктором. Он напомнил ему об этом. В сузившихся глазах Брыкина промелькнула тоска, и, тотчас же подавляя ее, он шлепнул Виктора Дмитриевича по плечу и проговорил своим обычным, бесшабашным тоном, в котором все-таки не смогла укрыться все та же гнетущая, безнадежная тоска:
– Все равно, жизнь наша дала трещину. Айда к дяде Коле!
Дяде Коле было выгодно приютить Виктора Дмитриевича. За право ночевать в углу тот убирал дом, подметал двор, улицу, ходил в магазин. Все деньги, добываемые с Брыкиным на рынке, прогуливали вместе с дядей Колей, которого поили и кормили пьяные дружки. Они вели со стариком какие-то сделки, но Виктора Дмитриевича всегда оставляли в стороне, В одну из пьянок разговор зашел о нем.
– Зачем ты приютил его? – удивлялся Лева.
– Люблю музыкантов. Сам принадлежал к артистическому сословию.
– А он – талант или так себе просто?
– Талант, настоящий талант, – уверенно признал дядя Коля. Ссохшееся старческое лицо его передернулось. – А у меня – не было таланта?.. Ты, Левка, торгаш. Тебе не понять… Дядю Колю в императорский театр приглашали. Да!.. На масленой это было.. снег, огни, лошади, колокольчики… весь Питер звенел ночами… Отказался я от чести. Другие расчеты в голове сидели. Мечтал оркестр и ресторан держать. Не пришлось только… А ему должно удаваться то, что он захочет? Шиш!.. Я помогу ему…
Ни на один день дядя Коля не оставлял Виктора Дмитриевича без внимания.. Когда речь заходила о музыке, он повторял своему постояльцу одно и то же:
– Песенка твоя спета, мил-друг. Какой ты артист? Вор. Украл вещи у жены. Общество теперь не примет тебя. А ты ведь такой талант! – Он говорил почти не открывая губ, и от этого его сочувственные слова звучали презрительно. – Скажи спасибо, что я приютил… Изгнали тебя – повинуйся судьбе. Ограбили-молчи, бьют – терпи, убили – лежи…
Старик научил простому способу зарабатывать на водку. Они заходили в пивные или закусочные, просили у знакомых музыкантов скрипку, и Виктор Дмитриевич играл для посетителей. Дядя Коля энергично исполнял роль антрепренера. Прилизав плоские блестящие волосы, он бойко брал заказы, назначал цену за исполнение.
Свою игру в пивных Виктор Дмитриевич считал мерзостью. Но все-таки соглашался. Надо было добывать водку. И потом, в эти часы он чувствовал себя еще хоть как-то соединенным с музыкой. Безуспешно пытаясь забыть о ней, Виктор страдал не только оттого, что живет сейчас оборванцем, но и оттого, что живет без музыки.
Несколько раз Брыкин подавал дяде Коле идею:
– Надо женить Виктора. Найди ему подходящую бабенку.
– Всегда пожалуйста, – растягивая беззубый рот и изображая улыбку, соглашался старик. Обернувшись к Виктору Дмитриевичу, он серьезно спрашивал: – Тебе с домом или с коровой?
Ни на какое сватовство Виктор Дмитриевич не соглашался. С прежней нежностью вспоминал он Асю, и это помогало ему сохранить честное отношение к женщине.
Горькие приступы раскаяния перед Асей и тоски по музыке приводили только к запою. Трезвым – хотел домой, мечтал жить по-настоящему. А глоток – и воспоминания о доме становились смутными, желание выпить затмевало все, вырастало в единственную и самую важную потребность. От страха перед будущим он искал спасения в водке и пил до тех пор, пока уже не помнил себя.
Виктор Дмитриевич надеялся, что у дяди Коли он обосновался ненадолго. Но жизнь у старика, на рынке и в пивных – засасывала. Никак не выскользнуть. Чтобы устроиться куда-нибудь – нет ни прописки, ни приличной одежды, ни здоровья. Он чувствовал в сердце тупую боль, мучился одышкой, ночами обливался потом, и вставал через силу, понукаемый дядей Колей.
Он мечтал заработать, приодеться и устроиться. Но дела на рынке шли хуже, заработать удавалось все реже.
– Нечем дышать нам стало, нечем! – уже в который раз признался ему Брыкин, вытягивая шею и раскрывая рот, будто действительно задыхался. Он рывком распахнул ворот рубашки. На лице Валентина было смешливое выражение, но мутные, угрюмые глазки застыли, и казалось – лицо лжет, а глаза выдают отчаяние и тоскливую правду.
Брыкин быстро опускался, бросил вскоре опекать товарища, и теперь Виктору Дмитриевичу самому надо было добывать деньги – не вообще, как они нужны людям, на жизнь, а на водку.
Порою Виктор Дмитриевич сам не понимал, чем только он жив. Но в течение дня все-таки доставал деньги и к вечеру напивался. Зарабатывал он на рынке – исконном, вековом пристанище всех бродяг и пропойц.
Дядя Коля, продолжавший твердить, что надо забыть о музыке, познакомил его со своими дружками. Через них Виктор Дмитриевич получал какую-нибудь работу. Подносил продавцам товар. Пристраивался разводить краску и бегать за водкой халтурщикам-малярам, что все лето стоят у церковной ограды перед Кузнечным рынком. Ходил белить комнаты, красить заборы или пилить дрова. Таскал стекольщикам их тяжелые ящики. Помогал в магазине разгружать полученные с базы продукты. Занимал и продавал места в очередях.
