Виктор Дмитриевич уже и не пытался предпринимать что-нибудь для своего устройства. В таком виде – куда возьмут? С ног не снимались разорванные кое-где по швам, порыжелые туфли со сбитыми, искривленными каблуками – те самые, что Ася отдавала чинить. Под пьяную руку раздобрившись, дядя Коля слазил на чердак и в ворохе тряпья раскопал тоненькое, латанное-перелатанное пальто с дырявыми карманами, обшитыми поверху кусочками синего засаленного сатина. На голове Виктора Дмитриевича красовалась где-то раздобытая Брыкиным артиллерийская фуражка с поломанным и скрепленным суровыми нитками лакированным козырьком.
От дяди Коли Виктор Дмитриевич выходил рано. В утреннем тумане слышался невнятный шорох. Мягко опадала с ветвей осенняя капель. К подошвам налипала сырая, тяжелая листва. Идти было трудно. Быстрее бы добраться до рынка – да в буфет. Все равно жизнь дала трещину. К зиме как-нибудь все уладится.
Почти никогда не имея ни копейки, Виктор Дмитриевич завидовал Брыкину, – по утрам Валентин имел постоянную работу: помогал Яше в буфете снимать ставни, выносить мусор, и за это получал первый утренний стакан водки – предмет зависти всех пьянчужек.
Отыскивая как-то приятеля и приметив его в рыночной толпе, Виктор Дмитриевич окликнул:
– Брыкин!
Валентин не оглянулся.
– Кирюха! – снова крикнул Виктор Дмитриевич, и Валентин тотчас повернул голову на этот привычный для него зов.
Брыкин совершенно спился, все стали называть его насмешливым прозвищем – Кирюха, образовавшимся от жаргонного слова «кирять» – выпить. Брыкин теперь не только не обижался на прозвище, но даже и сам будто забывал свою настоящую фамилию.
Встречаясь с Виктором Дмитриевичем, он каждый раз носился с какой-нибудь новой идеей.
– Видишь, торгуют лавровым листиком? Давай перебьем у них все дело с этим миллионным листиком!
Подошел Жора.
– Ну, что решает военный совет в Филях? – спросил он, посмеиваясь. Быстрый взгляд его скользнул по приятелям.
Брыкин показал на торговцев.
– А-а, предприимчивые дети солнца! – проговорил Жора, доставая папиросы. – Спекулируют дарами природы. – Он закурил, снова посмотрел на торговцев. – А что думает командующий артиллерией? – с шутливо-почтительным видом, добродушно обратился Жора к Виктору Дмитриевичу. Он поправил ему артиллерийскую фуражку с поломанным козырьком. – Так изящнее будет… А я думаю, что нашему маршалу надо бы хоть на коленях проползти через весь город, но выпросить у жены прощения. В одном веселом кабаре я слышал, как маэстро играет. Мне бы такой талант!.. Умный человек сказал: кто пропивает свой талант, тот общественный преступник, А наш маэстро уже совсем почернел от водки…
Договорить ему не дал Брыкин, предложивший новую комбинацию – со штапельным полотном.
Со стороны Жоры Виктор Дмитриевич чувствовал прикрытую шуткой доброжелательность. Ему захотелось откровенно поговорить с ним. Жора поймет лучше, чем Валентин. Но Брыкин увел приятеля…
Однажды вечером Жора появился у дяди Коли пьяный и злой.
По бессвязным его выкрикам Виктор Дмитриевич не мог сначала понять, что же случилось. Потом разобрал, что Жора потерпел крупную неудачу. При помощи Брыкина набрав двести метров штапельного полотна, он поехал куда-то на юг, а там к этому времени появилось в магазинах много этого материала. В довершение и полотно у Жоры отобрали. Но он сумел как-то вырваться из милиции, продал свои часы и добрался домой.
– Будь оно все проклято! – орал Жора. – Это Валет, сволочь, втравил меня в идиотскую комбинацию. Я теперь без копейки остался. Сам говорит – дышать нечем, а сам подбил меня. Я припомню ему, паскуде… Нет, дядя Коля, табак дело! Надо определяться на работу. Сколько кувшин ни ходит по воду, все равно разобьется. – Он замолчал, и Виктор Дмитриевич увидел, как на длинном его лице подрагивают угловатые скулы. – А за каким чертом лысым ездил? – снова заговорил Жора. Он налил себе полный стакан водки, но не выпил, а уставил глаза в стакан: – Чтобы были деньги пьянствовать? Так на эту стерву – на водку – никаких денег не напасешься. Вон сколько валюты прошло через мои руки! – Он вытянул руки и растопырил шевелящиеся пальцы, словно просеивая между ними что-то невидимое, ускользающее. – А где эти деньги, где они? Все пропиты! Пропивал тысячи, а на лишнюю пару белья всегда не хватало. Ладно, что только не во вшах хожу. Сколько умных людей эта бодяга сгубила, а уж в тюрьмах половина из-за водки сидит… Хорошо сидеть в тюрьме – только, Ванька, не по мне… Кончать этот базар надо!
Вцепившись пальцами в жесткие кучерявые волосы, Жора изо всей силы тянул их, будто хотел вырвать с корнями. Лицо его было так страшно, что Виктор Дмитриевич испугался, но в то же время с уважением подумал: «У него есть сила. Он – кончит».
Жора встал, со всего маху ударил ногой по столу, опрокинул его и, уходя, крикнул:
