– Что-нибудь помнишь?.. И меня не хотел узнавать. Да, здорово ты, должно быть, подзашел. Ну ничего! Считай, выцарапался… Давно мы не встречались. Как ты это время?
Виктор Дмитриевич не встречался с ним, как ушел из дому. Рассказывать о своих скитаниях не хотелось. Чем он поможет? Самому не оказаться бы завтра на каком-нибудь чердаке. Вместо ответа предпочел отделаться вопросом:
– А ты как?
Они перешли из палаты в комнату отдыха – квадратный двухсветный зал с паркетным полом, натертым санитарками до блеска. В креслах сидели больные, дежурная сестра разносила газеты. Виктор Дмитриевич и Аркадий расположились на свободном диване за роялем. Подвернув одну ногу под себя, Аркадий разговорился:
– А я – тоже, брат ты мой! Перебрал – и поехал, идиот, на кладбище. Зачем? Твердо установлено: никто ничего не знает… Заказал попам панихиду по Чернову, рабу водочному, Аркадию Николаевичу. Они отпевают меня, кадилами машут, а я стою и – вот тебе! – реву, как последний дурак. Номер?
Аркадий заметно рисовался своей доблестью, – сумей ты такое! – возбуждался собственным рассказом, не мог усидеть спокойно, представлял все в лицах. Раскачивая далеко отставленной правой рукой, он басовито, по-церковному растягивая слова, пропел:
– Заблу-у-удший раб во-о-одочный… Потрясающий кадр! И я – крупным планом… А финал – как в водевиле с переодеванием. В приемном покое меня облачают в этот плащ нищего Диего и суют ноги в ботфорты без задников. Поддерживая одной рукой кальсоны, сшитые на Илью Муромца – черта с два убежишь в них опохмелиться! – я рву на себе волосы. Для искупления грехов меня благополучно водворяют к сумасшедшим. Тут я должен научиться уму-разуму. Гениально?.. Сальвини? Давыдов? Им и не снилось такое. – Вытянув указательный палец, Аркадий очертил в воздухе круг и, пугая больных, прогремел на весь зал своим сильным, но уже потерявшим былую гибкость голосом: – Тра-ги-ко-ме-дия! Фарс! Автор безвестен. Его возлюбила мужская половина рода человеческого, и возненавидела – женская. Он создал одно произведение – водку. Она начинается фарсом и кончается трагедией. Здесь все – ревность, грабежи, убийства, падение, грязь, смерть… – Аркадий закашлялся, лицо его натужно покраснело, на лбу вздулись вены. Нагнув голову, он схватился за грудь, зажимая в кулак борта халата.
Виктор Дмитриевич не обрадовался встрече с Черновым. Слишком мрачное и угнетенное было у него состояние, чтобы смеяться.
– Почему у тебя такое поганое настроение? – допытывался Аркадий, когда вечером они опять сидели в комнате отдыха за круглым столом около новогодней елки. Он занял очередь на партию в домино и шахматы – где придется раньше – и, разговаривая, поминутно оглядывался, следя за очередью. – Стыдно, что попал в больницу и ешь дармовой хлеб? Ерунда! Ты уже давно сполна заплатил за все это. Посчитай, сколько мы приносим дохода государству! Так неужели не имеем права не только полечиться, но и отдохнуть? Да для нас должны быть специальные санатории устроены… Вот я бы отдохнул как следует, накопил сил, вернулся в театр. И сыграл бы Гамлета, Все время вынашиваю… «Быть или не быть?..»
«Не быть!» – решил Виктор Дмитриевич.
– Думаешь, не вернусь в театр? – приставал Аркадий на следующий день. – Глупости, что водка губит талант. Это из зависти придумали трезвенники с язвой желудка…
После тихого часа они гуляли по аллеям между павильонами лечебных отделений.
Огромный больничный двор был оживлен. По узкоколейной дороге катили к кухне синие вагончики с посудой.
– Так не веришь? – все еще не успокаивался Аркадий, притопывая валенком по снегу.
Виктор Дмитриевич не верил Чернову и не хотел верить.
«Имею ли право судить его? – одернул он себя. – А кто я сам? Чем лучше его?.. Тем, что хочу бросить пить, но не могу, а он и не собирается?»
Действительно, Чернов и не помышлял бросать пить. Об этом он сказал прямо. Они вернулись с прогулки и сидели в столовой.
– Все таланты пьют! – отметая всякие возражения, горделиво произнес Аркадий, закидывая ногу на ногу и обхватывая руками колено. В руках он держал взятую в библиотеке книгу «Пьесы русских классиков», которую все время таскал с собой, но ни разу не раскрыл, – Все равно жизнь не получилась. Ну и хрен с ней, с жизнью! Наше дело теперь – пить!
Единственное, на что он соглашался: пить в пределах нормы. Но уже по своему опыту Виктор Дмитриевич хорошо знал – ничего из этого не получится. Такая же неправда, как и то, что Аркадий сыграет Гамлета.
Первое время жена Аркадия не приходила в больницу. С выписывающимися больными он посылал ей умоляющие записки. Она не выдержала и сдалась.
В очередное воскресенье Чернов познакомил с ней Виктора Дмитриевича.
Несмотря на мороз, Ксения Федоровна была в легоньком пальто. Сжимая кулачки и быстро потирая их, она долго грела руки, замерзшие в тонких трикотажных перчатках с густой штопкой на кончиках пальцев.
Виктор Дмитриевич заметил, что она застенчиво прячет под стул свои красивые ноги в начищенных – без бот – туфельках. Она принесла мужу печенье, хорошие конфеты, яблоки.
