– Посмотрите, сколько на мне клопов, – не поворачиваясь проговорил Виктор Дмитриевич и снова стал снимать с себя воображаемых клопов.
Прибывший врач-психиатр «Скорой помощи» установил хорошо знакомый диагноз:
– Алкогольный делирий… Белая горячка…
Медбрат и Костромцов посадили Виктора Дмитриевича в машину и повезли в больницу.
Дежурная сестра приемного покоя невро-психиатрической больницы Леля Мартынова занялась разбором бумаг в столе, чтобы к Новому году не оставалось ненужных записок, старых телефонограмм, испорченных бланков.
Леля дежурила вместе с ординатором пятого отделения Алексеем Тихоновичем Мещеряковым. Отворачивая последний листок перекидного календаря, она засмеялась:
– Если верить приметам, весь пятьдесят третий год мы должны дежурить вместе, Я была бы очень довольна.
Мещеряков закрыл «Журнал невропатологии и психиатрии имени Корсакова» и блокнот с выписками.
– Я не против этой приметы. С вами хорошо дежурить.
От похвалы у Лели порозовели кончики маленьких ушей, прижатых косами, оплетенными двойным венком вокруг головы. Леля, смутившись, поправила белый накрахмаленный колпачок.
– Воле человеческой все доступно. Попрошу включать меня в график дежурства вместе с вами. Так мы и заставим примету исполниться. Договорились? – Мещеряков вздохнул. – Это все хорошо. А вот моей Наташке придется встречать Новый год без деда-мороза. Это плохо. Дед-мороз дежурит и явится только завтра… Надену дома халат, подпояшусь красным кушаком, привяжу бороду… Тук-тук-тук… пришел дед-мороз, подарки принес…
Леля живо нарисовала себе Алексея Тихоновича, наряженного дедом-морозом. Ой, каким смешным должен быть коренастый, невысокий Мещеряков, если подвязать ему белую пушистую бороду. Склонившись грудью на стол, Леля безудержно расхохоталась, Алексей Тихонович погрозил ей пальцем.
– Смотрите, а то дед-мороз рассердится, оставит вас без подарка. Что вы ждете в подарок? Жениха? Сегодня их привезут к нам достаточно. Выбор большой будет. К винным отделам в магазинах уже несколько дней не пробиться… Мне почему-то всегда кажется, что Новый год пахнет елками и солеными огурцами…
Договорить он не успел. Санитарная машина привезла алкоголика, старика Кошелева.
Медбрат рассказал, что, приехав за Кошелевым, они увидели его голым. Яростно ругаясь, старик катался по газетам, расстеленным в углу пустой комнаты. Оказывается, дружки Кошелева ушли продать его последнее непропитое тряпье, обещая принести взамен какую-нибудь одежду и водки. Старик заснул. Проснувшись, понял, что его обманули, рассвирепел, начал кричать. Всполошившиеся жильцы заставили дворника вызвать «Скорую помощь». Соседка, встретившая врача и медбрата на кухне, дала свою старую юбку: «Ох-ох, и куда ж вы, милые мои, голого-то повезете по морозу? – заохала она. Срамота одна и только. Околеет еще, гляди, по дороге, неразумный. Хоть и пьянчужка, а человек все ж. Трезвый – он хороший. Сарай мне бесплатно сделал, дрова все переколол… Сын у него – ученый, в другом городе живет…» Кошелев надел юбку, подвязал найденные под батареей галоши…
Медбрат рассказал, что, приехав за Кошелевым, они увидели его голым. Яростно ругаясь, старик катался по газетам, расстеленным в углу пустой комнаты. Оказывается, дружки Кошелева ушли продать его последнее непропитое тряпье, обещая принести взамен какую-нибудь одежду и водки. Старик заснул. Проснувшись, понял, что его обманули, рассвирепел, начал кричать. Всполошившиеся жильцы заставили дворника вызвать «Скорую помощь». Соседка, встретившая врача и медбрата на кухне, дала свою старую юбку: «Ох-ох, и куда ж вы, милые мои, голого-то повезете по морозу? – заохала она. Срамота одна и только. Околеет еще, гляди, по дороге, неразумный. Хоть и пьянчужка, а человек все ж. Трезвый – он хороший. Сарай мне бесплатно сделал, дрова все переколол… Сын у него – ученый, в другом городе живет…» Кошелев надел юбку, подвязал найденные под батареей галоши…
– Давайте больного! – приказал Мещеряков.
Медбрат ввел в приемную комнату почти протрезвевшего Кошелева, снял с него свое пальто. Старик остался в длинной, чуть не до самых пят, выгоревшей, но все еще пестрой ситцевой юбке, отделанной понизу широкой зеленой лентой.
– Я же не сумасшедший. Ну зачем вы, голубы, привезли меня сюда? – недоуменно спросил Кошелев и весь затрясся, будто только сейчас, оказавшись в тепле, почувствовал холод. Стоя посреди комнаты, он не знал, куда девать ноги, обутые в рваные галоши: одна галоша была привязана к ноге медной проволокой, другая – шпагатом. – Ну отпустите меня, пожалейте старика… Сроду не думал в сумасшедший дом угодить. – Кошелев пугливо озирался и по-женски закрывал голую грудь тощими волосатыми руками.
– А как же ты голым пойдешь? – засмеялся медбрат.
Кошелев просяще посмотрел на Лелю, принимая ее за самую старшую здесь, – должно быть, потому, что она сидела за столом.
– Как-нибудь пойду, доченька… как-нибудь… Я уж старик, скоро и помирать время. Чего вы будете голову морочить со мной? Кому я нужен такой?
