Фрея подумала, как ей повезло, что она встретила такого достойного мужчину, и нежно улыбнулась, вспомнив, что Орландо терпел не один день, прежде чем уступить соблазну и ее желанию стать его любовницей и тем самым погубить себя. Даже сейчас она не видела ничего непристойного в их близости и жалела лишь о том, что не сможет любить его всю жизнь. Сказала бы она об этом, стоя перед ним сейчас, – это уже другой вопрос. Кем бы он ни был, могла ли леди Фрея простить этому глупцу то, что он не поверил ей? «Возможно», – подумала она и резко вздохнула.
– Этот ребенок сейчас для меня важнее, чем все другое, – сказала она и твердо встретила взгляд бабушки, давая тем самым понять, что будет защищать своего ребенка, более не злоупотребляя гостеприимством хозяйки дома.
– Значит, нам придется подумать о том, как встретить появление новой жизни и сообщить Боуленду, что он не сможет по своей воле изменить наше решение.
– Бабушка Каролина, я должна так поступить. Если вы сможете поддержать меня, несмотря на все, что вам сейчас известно обо мне, буду весьма признательна. – Фрея сумела сказать это недрогнувшим голосом, хотя ей хотелось разрыдаться, как маленькому ребенку, ощущая столь твердую поддержку. Она опасалась, что ее отвергнут еще раз.
– Моя дорогая, состояние, которое тебе оставил дедушка, дает больше власти, чем ты представляешь. Пора найти ему лучшее применение, и не наряжать жену Боуленда всю оставшуюся жизнь в неподобающие ей шелковые платья.
– Не думаю, что смогла бы потратить все состояние, даже если бы пыталась, так что пусть брат наслаждается большей его частью.
– Глупости. Тебе надо быть богатой и экстравагантной, чтобы осуществить план, который я придумала. А я не собираюсь жить в нужде, пока ты великодушно готова поддержать всех, кроме себя и ребенка. Девочка, ты нуждаешься во мне, а тем более ребенок, которого ты вынашиваешь.
– Но не могу же я оставаться здесь, – возразила Фрея, не веря тому, что ее неординарная родственница считает это возможным.
– Разумеется, ты права, однако глупая респектабельность чертовски утомительна.
– Мне тоже так кажется, – нерешительно ответила Фрея, думая о том, как здорово, что рядом с ней будет не только ребенок, но и кто-то из членов семьи.
– Моя девочка, даже если я окружена глупцами, у нас есть несколько недель, прежде чем твоя беременность станет заметной и все поймут, что с тобой произошло. Нельзя терять времени, лучше займемся делом, если собираемся подольше гостить у ирландских родственников. Если мы немедленно отправимся к ним, не придется ничего объяснять британским родственникам.
– Это серьезно?
– Что серьезно?
– То, что мы поедем к родственникам в Ирландию.
– Конечно нет. В этом нет никакого смысла. Ложная информация – залог успеха.
– А ваш возлюбленный, случайно, не был военным?
– Он был моряком. Я не одобряю военных, они либо слишком легкомысленны, либо болваны, либо приспособленцы.
– Вполне возможно. – Фрея внимательно слушала, пока мисс Бредсток излагала придуманный план с такой обстоятельностью, что многих адмиралов охватил бы благоговейный трепет.
– Ты уверен, что тебе написал мой кузен Ричард, а не хитрый мошенник? – вопрошал герцог Деттингем тихого джентльмена, которого привели в его кабинет в столь поздний час, что все домочадцы уже крепко спали.
– Да, ваша светлость, – спокойно подтвердил мистер Фредерик Питерс.
– Значит, я должен поверить, что после шести лет молчания мой кузен станет писать не мне, а совершенно чужому человеку?
– Ваша светлость, возможно, он считает, что вашу корреспонденцию перехватить легче, чем мою.
– Не могу согласиться с твоей логикой: за те годы, пока ты занимаешься своим делом, тебе удалось нажить порядочно врагов. Откуда ты можешь знать, что это не розыгрыш?
– Ваша светлость, я слишком хорошо знаю почерк мистера Сиборна.
– Ради бога, перестань называть меня светлостью. Мы оба знаем, что ты не уважаешь меня по причине моего появления на свет.
– Ваша светлость, возможно, я уважаю вас, несмотря на это, – честно возразил Питерс.
Герцог посмотрел на него с большим подозрением:
– Мы с Калверкомбом держим тебя уже три года для того, чтобы ты нашел моего кузена и мисс Деморберей, и мне почему-то кажется, ты знаешь о них больше, чем хочешь признать. Учитывая все это, надеюсь, ты понимаешь, что твое поведение смахивает на неуважение, – заметил он холодным, вкрадчивым тоном. Казалось, будто температура в уютной комнате упала на десять градусов.
– Все же это не так, но, боюсь, я дал торжественные обещания вашему кузену, поэтому обязан выполнять свой долг перед вами и перед графом.
– Что за обещания?
– Первое: не говорить никому, что я его хорошо знаю. Что же касается других, я связан ими и не могу разглашать. Безопасность других зависит от моей осторожности, и однажды, думаю, вы поймете, почему мне пришлось молчать, пока он не позволил сказать ровно столько, сколько я сказал сейчас.
– И ты ожидаешь, что я поверю, будто он неожиданно передумал насчет того, можно ли доверить мне даже такую толику его тайной жизни, после чего решил вернуться в отчий дом?
