Покидая опочивальню, Айсан мимолётно взглянула в синие глаза Шехзаде Сулеймана. В них, сколько бы он этого не хотел скрыть, плескались раскаяние и чувство вины. Если эти чувства овладеют им, то он перейдёт на сторону Гюльхан Султан. Значит, эти чувства в нём нужно убить.
Стамбул. Дворец Хюррем Султан.
Солнечные лучи давно осветили опочивальню с наступлением утра, но Хюррем Султан, лежащая на ложе, этого даже не заметила. С каждой минутой, каждым часом и днём какая-то странная меланхолия завладевала ею. Женщина потеряла аппетит и перестала толком есть, безвольно лежала на ложе или тоскливо-задумчиво смотрела в окно.
Прежде ей подобные чувства не были известны. Хюррем Султан, как и наставляла её мать, научилась сдерживать свои чувства и слова. Она искусно владела этим умением заглушать в себе негодование, боль, раздражение. Но только это… Хюррем не умела заставлять молчать любовь. Все эти дни она училась, но, чем больше она старалась избавиться от своих чувств, тем сильнее они разгорались. Это заставляло её погружаться всё в большую тоску, рождённую осознанием того, что любовь её обречена.
Вошедшая в покои Саасхан-калфа осторожно покосилась на свою госпожу и вздрогнула, когда та раздражённо взглянула на неё, приподняв темноволосую голову с подушек.
— Я же говорила не беспокоить меня.
— Простите, госпожа, — виновато пролепетала калфа. — Гевхерхан Султан говорит, что ей необходимо поговорить с вами.
— Пусть уходит, — вздохнула та, садясь на ложе и проводя ладонью по спутавшимся длинным волосам.
Гевхерхан Султан, ворвавшись в покои, негодующе взглянула на свою сестру. От её былой степенности не осталось и следа, потому как в тёмно-карих глазах её плескались боль и негодование.
— Уходи, — устало взглянув на неё, произнесла Хюррем Султан. — Если ты снова хочешь поучать меня относительно Айше и Альказа, то я…
Гевхерхан Султан — бледная, заплаканная и мрачная — покачала темноволосой головой в какой-то горькой усмешке.
— Пока ты здесь слёзы из-за своей любви льёшь, наша Валиде была отравлена…
Хюррем Султан, непонимающе нахмурившись, тяжело поднялась с ложа и растерянно подошла к старшей сестре.
— Что ты такое говоришь? — ошеломлённо выдохнула она. От её тоски не осталось и следа. Остались лишь страх и непонимание. — Отравлена? Надеюсь, с ней всё в порядке?
Гевхерхан Султан, по бледному лицу которой заструились слёзы, отрицательно покачала головой.
— Она мертва.
Хюррем показалось, что внутри неё что-то надломилось. Тяжело дыша, она неверяще качала темноволосой головой, но взгляд сестры и её слезы всё сильнее убеждали её.
— Ты, верно, рассудка лишилась… Мама не может умереть.
— Нет, это ты рассудка лишилась! — не сдержавшись, процедила Гевхерхан. — Услышь же, наконец, меня… Нашу Валиде отравили! Она предстала перед Всевышним.
Отступая от старшей сестры, Хюррем Султан с трудом добралась до ложа и вяло осела на него.
— Нет…
— Я видела… — сквозь слёзы прошептала Гевхерхан, и голос её постоянно обрывался от сдерживаемых рыданий. — Видела её собственными глазами. Лежала на тахте в окровавленном платье. Бледно-синяя. И кровь вокруг рта… Я думала, что с ума сойду, увидев это, Хюррем!
— Замолчи! — истерично вскрикнула та, прикрыв уши руками. Она не в силах была слышать эти слова и представлять мёртвую и окровавленную мать.
— Я понимаю твою боль. Мне больно ничуть не меньше, но Повелитель…
— Пусть провалится в ад твой Повелитель! — резко вскочив с ложа, закричала Хюррем. С силой толкнув растерявшуюся сестру к дверям, она, казалось, обезумела. — Уходи!
После, в настигшей истерике надрывно заплакав, Хюррем Султан осела на ложе, уронив темноволосую голову в руки.
Гевхерхан Султан, мрачно взглянув на неё, со слезами на глазах отступила к дверям, но после, подчиняясь мгновенному импульсу, подошла к сестре и крепко обняла её за плечи.
— Лекарша сказала, что из-за яда в её теле оно будет быстро разлагаться, поэтому похороны необходимо провести сегодня. Будем лишь мы, её семья. Я, ты, Айше, Повелитель… Я уже отправила вести нашим братьям. В скором времени они должны приехать.
Хюррем Султан, даже не слыша этих слов, исступлённо рыдала в её плечо.
Топ Капы. Султанские покои.
Находясь в глубоко мрачном состоянии, Эсен-хатун стояла на залитой солнечным светом террасе. Положив руки поверх своего растущего живота, она нервно теребила подол своего траурного чёрного платья. Её серо-голубые глаза не отрывались от залива, видимого издалека.
Орхан, восседая на небольшом диване, меланхолично наблюдал за ней, изредка отводя взгляд куда-то в сторону.
— Как ты себя чувствуешь? — хрипло спросил он, подмечая, что девушка осунулась и побледнела.
— Не знаю, — безразлично отозвалась та, не отрывая глаз от дивного пейзажа.
Тяжело вздохнув, Орхан поднялся со своего дивана и, неспешно подойдя к Эсен, обнял её со спины, уткнувшись хмурым лицом в её длинные тёмные волосы.
