— Феофилакт, прошу вас, — Гликерия склонилась в поклоне, голос её стал эмоциональным, — я пришла сюда одна и без охраны, вверяя себя в вашу волю, и я готова сделать все, что угодно, чтобы доказать вам, что моя преданность вам, как союзнику…
— Речь не о тебе, Гликерия, — прервал её скептик, — ты хороший человек. Ты ещё молода, умна. Большая жалость, что ты попала к магам. Впрочем, на этом разговор окончен.
— Маги неидеальны, как и псионики. Но маги желают городу развития, маги…
— Нет, — скептик поднял руку, — мы не будем помогать магам. У нас есть совесть, и мы любим человечество.
Дымка заволокла всё.
Когда туман развеялся в зале никого не было. Только свечки догорали, а в дверях стояла сепия дневных сумерек.
"Дерьмо… Сколько я проспала тут?" — подумала Гликерия.
У неё никогда ещё не было настолько провальных переговоров. Один из самых качественных союзников, которых она могла заполучить для своего господина, был упущен, а возможно ещё и принесет множество неприятностей.
Вдруг ей вспомнился Йенс, его лицо, его голос. Она свернулась, подобрав ноги и сцепив руки. И тогда ей стало по-настоящему плохо и одиноко в этом храме, забытом чужими богами враждебного мира.
Правительственная башня была огромной и серой. В ней не было украшений ни внутри, ни снаружи, множество квадратных окон опоясывали её на всех этажах, кроме самого верхнего, где был правительственный архив. К ней вел лишь один виадук из трибы легатов, также лишенный архитектурных излишеств.
По нему и шел своей гордой походкой победителя Дитрих, сын Эммериха, свежий триумфатор и человек, горячо любивший свой город, а до того, империю, осколком которой ему виделся Мерхон.
Но малое рождает большее. А потому осколок империи есть семя империи. Дитрих верил, что оно даст всходы, и комитет псиоников изведает новый путь к построению большого сообщества, которое изменит природу человека, позволит ему завладеть всей галактикой.
Но сегодня комитет был в опасности. Сами псионики были довольно мягкими людьми. Они могли быть жесткими бюрократами, жестокими и строгими управленцами, но сами по себе они были довольно вялыми и скромными людьми. Серость в этом здании отражала и серость душ тех, кто в нем обитал и работал. Дитрих видел в этом некое благородство, отдельное, предназначенное только для управленцев империи. Нравственность высшего порядка, недоступная рядовым гражданам, не говоря уже о рабах.
Стража здесь не носила панцирей, имела при себе только короткие мечи с кристаллическим напылением и не принадлежала к легиону, но стража обязана была знать всех значимых людей в лицо, и потому Дитриха молча пропустили, своеобразно приветствовав подтянутым видом. При начальнике воин становился подобен скульптуре, а отдавать честь в правительственной трибе не было нужды, здесь были свои особенные правила. Далее были лестницы, узкие мрачные коридоры, пока наконец легат не дошел до кабинета председателя, также охраняемого правительственной стражей. Из-под шлемов смотрели серые глаза не выражающие ничего.
Короткий стук. Легат открыл дверь и зашел.
Председатель сидел за просторным письменным столом, на котором лежало множество различных бумаг и стояла чернильница с пером в ней же. Лысеющий, некрасивый, только взгляд вырывал глаза из его отталкивающего лица, делая их похожими на две взрывающиеся звёзды, таков был взгляд псионика. Он только приподнял лицо и безэмоционально сказал:
— Дитрих. Как поживаешь, старина…
— Хорошо, Продром, у тебя как дела? Как здоровье?
Легат подошел и сел на стул для посетителей, боком стоявший к столу.
— Замечательно. Я же маг.
— Ты под присмотром магов.
— Да, — он едва улыбнулся, — а то развалился бы уже давно.
— Ну что же ты так, тебе ещё долго управлять нами.
— Мне бы уже на покой, — устало и недовольно проворчал Продром, — ну куда мне руководить?
— Ну да ладно, — Дитрих выдохнул, черты его застыли в маске серьёзности, а речь стала более чеканной, — ты уже, наверняка, слышал о заговоре?
— Я в курсе этих нелепых слухов.
— Нелепых? — усмехнулся Дитрих.
Продром отложил бумаги и деловито сложил пальцы, собравшись объяснить нечто важное он сделал свою речь чуть более резкой и хриплой: