— У нас есть более важные проблемы, нежели поиск шпионов и заговоров. До добра это недоведет, понимаешь ли. Я тут изучал историю города Эр, и тебе советую между прочим, нужно приобщаться к культуре мира, в котором мы теперь живем, в конце концов, пора уже. Так вот, один из их последних правителей плохо кончил, выискивая заговоры. Дошел до того, что видел заговорщиками всех подряд. Жену с дочерями сослал в монастырь, одного сына отравил, другого казнил. Всем, конечно, рассказывали, что всех сразила болезнь, а дочь и жена добровольно посвятили себя богам. Но со временем правда вскрывается. Потому что он казнил всех подряд. Купцов, генералов, землевладельцев… его и свергли. Ты хочешь, чтобы и нас свергли? Я не хочу, чтобы мое правление было отчаянным. Мы, псионики, управляем адекватно. Мы, понимаешь ли, не радикалы. Нам нужно сбалансированное и свободное общество, в котором каждый будет ощущать комфорт и безопасность. Мы не экспансионисты и не реформаторы. Мы гаранты этой системы. Народу нужна, понимаешь ли, стабильность.
— К сожалению, стабильность есть иллюзия, Продром, — Дитрих ощущал, что псионик не внемлет его опасениям, и голос его стал более взволнованным, — Общество всегда находится в движении. Люди живут борьбой. У нас нету тех механизмов, нету того рычага, который был у империи. Мы здесь на чужой планете, ютимся в одном единственном городе. И маги здесь чувствуют себя иначе.
— Я тебе вот что скажу. На магах наше общество держится. Они главное, передовое сословие, понимаешь ли. А вот зачем расширяться безудержно? Так это для торговли. Больше товаров, больше связей, больше торговли. Купцы, вот главная угроза, понимаешь ли, вот где язва общества, — и он стукнул кулаком по столу, негромко так, — С ними, с торгашами бороться нужно, а не с магами!
— Да, торговля есть зло, Продром. Но именно маги выражают стремления торговцев к власти, именно маги исполнят их политический заказ на власть, которая будет больше ориентирована на внешнюю торговлю, на расширение рынка. Сами купцы ничего не сделают.
— Я знаю, что Леандр питает надежды что-то изменить в управлении. Это подлый, действительно плохой человек, гадкий тип. Но он не идиот! Не идиот, Дитрих. И нападать на комитет сегодня, понимаешь ли, это значит расшатывать обстановку изнутри, город в расстройство приводить. А как это можно, когда у нас такое окружение? На западе Ро, на юге Эр и Хон, на востоке гоблинские царства, дикие племена в лесах, понимаешь ли, — и тогда псионик, казалось бы утомился, он вздохнул и небрежно махнул рукой, — Все, Дитрих, я не хочу дальше слушать об этом всем…
— Ты недооцениваешь Леандра, Продром! — Дитрих не знал, как сказать председателю о своих мыслях более доходчиво, у обоих у них были только мысли и догадки, он и сам знал, что его слова не имеют веса, пока не будет сильных доказательств, — Знаю, что ты не поверишь мне просто так, — Дитрих встал и направился к выходу, перед дверью, он повернулся и добавил, — я уже отдал приказ о том, чтобы разведка легиона усилила бдительность, мы следим за магами, мы видим их активность, видим, что рыщут по всему континенту их агенты. Но ты, Продром, не хочешь видеть очевидного. Прощай.
— Не болей, легат.
Захлопнулась громко дверь.
Разочарование повисло в этой правительственной тишине.
Все время после триумфа Йенс наслаждался спокойствием.
— И кто же будет править, если не комитет?
— Маги, — ответил Матиас.
Тобиас только потягивал кофе с мёдом и сливками. Мыслями он был где-то внутри своей души, что простиралась на многие поля, которые он посещал единожды, и образы которых покрыли его сознание, как трава покрывает землю.
— Маги не могут править обществом, — все также спокойно говорил Йенс.
— Сословие магов самое светлое из всех.
— Это всего лишь неправда.
Йенс пил горький кофе, без добавок, наслаждаясь его оригинальным вкусом, который не каждому придется по душе. Натуральность была в его вкусе, в этом выражалась близость к вещам, как он это называл. Думаю об обществе в этом духе он не мог воображать себе смещение действующего правительства, которое несмотря на все свои минусы обладало главным в его глазах качеством, а именно, адекватностью. Талант и уравновешенность не всегда шли рука об руку.
— Ты воин. Ну же, разве тебе не должен быть присущ какой-то авантюризм, что ли? Нет? — у спорящего Матиаса чуть светились глаза.
— Я воин лишь в том смысле, что сражаюсь. Вообще-то я легионер.
— Легионер не воин? — включился Тобиас, и покровительственно произнес, — низко же ты оцениваешь своих товарищей и самого себя.
— Да, легионеры не воины. Воины сражаются, следуя за вождем. Легионеры подчиняются приказам.
— Воины не подчиняются? — спросил Матиас.
— Не всегда.
— Мой отец сражался и заслужил звание гражданина в бою, ты хочешь сказать, он не был воином?
— Всё, это разговор ни о чем, — отмахнулся Йенс.