— Но вдруг завещание поддельное? Вдруг мать твоя это… крышей поехала. Это ведь все можно доказать через суд! Она ж на голову больная была. Это реально.
— Без толку, — вздохнул Андрей. — Мы никогда с мамой не ладили.
Наташка сжала челюсти и повторила то, что я ей говорил:
— Надо наложить арест на имущество, оспаривать завещание, нанимать адвоката. Топить за то, что у матери шарики за ролики заехали от рака головы, а мошенники этим воспользовались и обманули ее.
— Это была ее воля, — бормотал Андрей как заведенный. — Я завтра поеду домой.
— Нет у тебя больше дома! — заорала Наташка в трубку. — Там чужие люди, вышвырнули меня, как собачонку шелудивую и избили! Потому что эта квартира у тебя с п***доватой мамочкой напополам! Так что некуда тебе возвращаться. Надо бороться за свое, мать твою, слышишь меня? Слышишь⁈
Из трубки донеслись прерывистые гудки. Наташка замахнулась ею, но вовремя взяла себя в руки, закрыла лицо и затряслась. Мама обняла ее и увела на кухню, откуда потянуло горелым.
— Паша! Твой ужин сгорел! — прокричала мама.
Аппетит пропал. Я злобно посмотрел на телефон, думая, что в этот раз помогать Андрею не буду, если он сам не приложит усилий. Взрослый мужик, е-мое, и вот так легко позволяет себя обокрасть! Квартиру мошенникам дарит, лишь бы не напрягаться, ведь адвокат не бесплатный.
Ладно, посмотрим. Может, подумает Андрей и решит бороться за свое имущество.
В прихожей завоняло моим пригоревшим ужином. Наташка рыдала, закрыв лицо руками. Глаза мамы увлажнились, она обняла дочь и повела на кухню, приговаривая:
— Бросай ты этого Андрея, толку с него? Другие девочки встречаются со старыми мужчинами, так те им шубы дарят, сумки покупают, а то и квартиры, а ты…
Я аж икнул. Н-да, талантливая у нас мама, ничего не скажешь, нашла именно те слова поддержки, какие не стоило говорить никогда и ни за что. Реакция Наташки оказалась адекватной ситуации, исходя из особенностей ее нервной системы.
— Да пошла ты в жопу! — заорала Наташка, направив злость на мать. — Я не проститутка! Я его… его люблю! А любовь — это не за деньги.
— Наташа! Разве можно так с матерью? — пристыдил ее отчим, покашлял в кулак.
Из спальни выглянул напуганный Боря, но ничего спрашивать не стал. Я заговорил про ремонт «КАМАЗа», уводя отчима от конфликта, пока он не уперся рогом и не попёр на Наташку. Мама же растерянно хлопала ресницами, не понимая, чего она такого сказала, всего-то дала дочери совет, как жить правильно. Если бы отчим был посмекалистее, он бы мог сделать выводы, что будущая жена у него — корыстная сволочь, но его развитие сводилось к «дети должны уважать своих родителей».
Наташка рванула на кухню, забилась на свой диванчик и подвывала, раскачиваясь из стороны в сторону. Мама сковородку, где подогревался мой ужин, выключила. Горелую гречку я сдвинул, забрал уцелевшую и котлету, которая лишь подрумянилась, и благополучно поглотил.
Меня душило негодование. Никогда не понимал людей, которые предпочитают отдать все грабителям, лишь бы не напрягаться. Если бы отжали только московскую квартиру, может, Андрей ручки и сложил бы. Но квартира, где он жил — его единственное жилье. Что он будет делать? Пойдет бомжевать? Поселится в каморке театра? Или все-таки обратится в суд?
Чего гадать — время покажет. Только я закончил с ужином, как зазвонил телефон — это были прерывистые сигналы межгорода. Наташка слетела с диванчика и метнулась к нему, сняла трубку. Домочадцы снова вокруг нее столпились, и отчим вылез, и Борис, которого это не касалось.
— Наташа, — проговорил Андрей бодрым голосом. — Я еду домой, жди меня там.
Похоже, товарищ в неадеквате.
Закусив губу, сестра напомнила:
— Часть твоей квартиры мать переписала на другого человека. Там чужие люди, они меня выгнали. Оставайся в Москве и подавай в суд! Оспаривай завещание. Иначе останешься бомжом.
— Какой суд! Все равно бесполезно. — Голос Андрея зазвучал будто бы издалека. — Откуда у меня столько денег? Я потрачу больше, чем получу. Да мы на те суды только и работать будем!
— Напоминаю, что твоей квартиры больше нет…
Наташка слушала его, и ее взгляд наливался свинцом, плечи расправлялись, лицо бледнело. Дослушав, она припечатала:
— Знаешь, что… Делай, что хочешь. Я с бомжом встречаться не буду.
Андрей ненадолго замолчал, а потом как выдал:
— Знаешь что… Не указывай, что мне делать! Влезла уже в наши отношения с мамой — и вот! Если бы не ты, этого ничего не было бы! Она от горя умерла и чувствовала себя брошенной…
— Да пошел ты!
Теперь она повесила трубку, причем, положила так, чтобы никто не мог дозвониться. Не то чтобы она вняла советам нашей мамы — просто устала. Капля камень точит — видимо, таки сточила. А может, это порыв, пройдет время, и они помирятся.
