Нервничая, Богданов от имени руководителей экспедиции передает: «Рады невероятной удаче! Как самочувствие экипажа? В чем нуждаетесь? - И от себя добавляет: - Ну, Коля! Очень рад, что сели! Прямо переживали!» Опасения подтвердились: товарищам на базе было не легче, чем нам в полете. Успокаиваем их, говорим, что все в порядке. Заказываем Богданову несколько радиостанций для пеленгации. Определяемся. Оказывается, сидим примерно в сорока километрах к юго-западу от Рудольфа. Остается подтвердить это астрономическим определением. Но для этого нужно ждать солнце.
Егорыч уходит искать поле, пригодное для взлета. Остальные начинают обживать льдину. Часа через два результаты нашей работы выглядят так. В пятнадцати метрах от самолета у гряды торосов стоит розовая шелковая палатка с надувным резиновым полом - хорошей защитой от надледной воды. В палатке - спальные мешки. Снаружи, слева от входа, - миниатюрная переносная радиостанция, справа - кухня со стенками из снежных кирпичей, надежно защищающими от ветра. Чуть поодаль - нарты с запасом продовольствия. Рядом с нартами - пузатый клиппербот.
- Сытый желудок - залог успеха! - заявляет Кекушев и большим ножом начинает вскрывать банку с продовольствием. Достаю котелок. Он оказывается грязным. Мою его снегом. Эта процедура вызывает у Кекушева брезгливую гримасу. Завершив «мытье», наполняю котелок чистым снегом. Разжигаю примус: из импровизированной кухни доносится знакомое шипение. Раздражавшее на Большой Земле, сейчас оно кажется нам даже приятным.
Большая жестяная банка содержит множество аккуратно завернутых в непромокаемую бумагу и перевязанных тонкой бечевкой пакетов и пакетиков. На них соблазнительные надписи, вызывающие раздражение слюнных желез: «Украинский борщ», «Капустный суп», «Мясной бульон» и т. п. Кроме концентратов, в банке галеты, свиное сало, компот, чай, какао и шоколад. Все упаковано, как новогодние подарки. В каждый пакет вложена этикетка. Читая ее, можно узнать не только рецепт приготовления пищи, но наименование и адрес предприятия-поставщика. И даже фамилию упаковщицы.
Разворачиваем один из пакетов. Достаем несколько кубиков, завернутых еще и в папиросную бумагу. Внешний вид кубиков не оправдывает звучных названий: они похожи на детские заигранные кубики неопределенного желто-зеленого цвета. Кекушев снова морщится. Однако аромат из котелка, куда мы бросили кубики, отвергает всякое недоверие: пахнет натуральным украинским борщом! Кекушев закрывает от наслаждения глаза. Потом хватает еще пять кубиков и со словами: «От этого не умирают!-бросает в котелок. В четыре руки режем мелкими кусочками сало, поджариваем на сковородке, заправляем борщ. Собственно, благодаря вмешательству Кекушева теперь этот борщ уже не столько суп, сколько каша. Приходит Егорыч. Бросив на снег кусок брезента, водрузив на него котелок с «борщом», Кекушев приглашает всех к «столу». Через пять минут от борща (котелок вместимостью шесть литров) остается приятное воспоминание. Но это не все. На примусе кипит чайник: на второе у нас какао.
Процесс пищеварения нарушает Егорыч:
- Я нашел площадку, ребята!
- Какая? Где? Размеры? - посыпались вопросы.
После обеда, оставив в лагере Терентьева, отправляемся смотреть аэродром. Минут десять пробираемся по торосистому льду, иногда идем по небольшим ровным полям. Наконец выходим на относительно ровное, большое поле. Обмеряем: триста на пятьдесят метров. Не так уж плохо! На площадке много застругов, но небольших, их легко убрать. Труднее проделать проход в торосах для самолета. Вот только бы не разошлась трещина, которая проходит поперек площадки! Пока она не шире спичечного коробка. Возвращаемся в лагерь, оставляем вахтенного и ложимся спать. На сегодня довольно.
19 мая. Уже больше суток живем «дрейфующей жизнью». В течение двенадцати часов расчищали проход к аэродрому и выравнивали площадку. Вымотались. Снова обед из концентратов, несмотря на то что у Кекушева от них, по его словам, портится фигура. Снова какао.
На несколько минут выглянуло солнце, но Волков успел определиться: наши координаты почти совпадают с полученными накануне посредством радиопеленгации. Я нашел антенный грузик, оборванный во время посадки. В трещине неподалеку от лагеря видели нерпу. Все время идет снег и сразу тает. Надледной воды становится все больше. Ноги у всех мокрые. Как-то взлетим? Отправили по телеграмме родным. Егорыч и я получили телеграммы из дому: оказывается, и на дрейфующем льду может быть повод для радости…
Появились первые «инвалиды». Взорвавшийся коробок спичек-«молний» сильно обжег Волкову правую ладонь. Терентьев простыл - радикулит. Несмотря на эти неприятности, оба весь день работали на устройстве аэродрома, стараясь не отстать от остальных - здоровых.
20 мая. Рассеялся туман. Далеко на горизонте увидели снеговые шапки. Земля. «Вижу Рудольф!»-закричал Волков, сидевший верхом на своей кабине. Действительно, в бинокль на вершине одного из открывшихся куполов можно было рассмотреть несколько черточек - самолеты.
