Через Рудольф запрашиваю лагерь: «Надеемся, претензий нет?». Перестраиваю приемник на волну лагеря, и через минуту слышу лаконичное: «Нет. Спасибо!». Возвращаемся на Рудольф.
Через три дня Р-5 прилетел на базу и лагерь Крузе был ликвидирован.
А на следующий день на дрейфующих льдах возник новый лагерь - наш…
Самолет Головина вылетел на север для очередной разведки погоды 18 мая. На 82°30' встретили облачность, попробовали добраться до верхней ее границы. Не получилось - высоко. Проинформировали руководство. Получили распоряжение возвращаться. Легли на обратный курс. Рудольф сообщил, что основной аэродром закрыло туманом. Вскоре и мы входим в туман: Егорыч ведет разведчик вслепую, на небольшой высоте. Туман не везде одинаково плотен: иногда вокруг светлеет. По времени должны подлетать к Рудольфу. Но земли не видно. К сожалению, как и при возвращении с полюса 5 мая, снова выскакиваем из равней сигнальной зоны радиомаяка. Видимо, еще не научились мы как следует пользоваться этим мудрым устройством.
Неожиданно в нескольких сотнях метров впереди вырисовывается склон ледника с черными зубцами вкрапленных в него скал! Егорыч берет штурвал на себя и отворачивает. Самолет проходит низко, совсем низко над склоном. Егорыч приказывает Волкову перейти, точнее - переползти, в кабину пилота: в своей носовой кабине штурман подвергается большему риску в случае аварии самолета. Головин с Волковым определяются. Появляется ясность: мы над островом, соседним с Рудольфом! Разведчик берет курс на базу. Резко сгущается туман. Иногда проходим через снежные заряды. Машина тяжелеет: начинается обледенение.
Высота сорок - пятьдесят метров. Временами сквозь хлопья тумана и снег видим воду. Егорыч помнит, что основной аэродром на высоте двести пятьдесят метров, поэтому упорно тянет штурвал на себя. Выбиваясь из сил, разведчик набирает высоту триста метров. Плотность тумана начинает ощущаться физически. Непрерывно поддерживаю связь с базой. Обещанных сигнальных костров на куполе не видим. Может быть, нужно опуститься немного ниже и тогда покажутся черные полоски дымовых костров на запасном аэродроме? Нет! Страшно врезаться в ледниковый склон, даже с нашей, далекой от космической, скоростью! Начинаю выбирать антенну. На какой-нибудь вершине можем оборвать ее, и тогда останемся без связи. Это будет плохо для нас и для тех, кто напряженно следит за нашим полетом в радиорубке базы. Наверняка там сейчас Шмидт, Шевелев, Водопьянов, Бабушкин, Спирин. Внешне они, конечно, спокойны, но мы представляем себе их состояние.
Молниеносно в эфире появляется Рудольф: «Мы слышим шум ваших моторов! Вы проходите севернее! Повторите заход! - под диктовку Шевелева выстукивает Богданов. Разворот. Снова очередь точек и тире: «Вы только что прошли над нами!» Снова разворот. Но напрасно! Не расступается сплошная серая, давящая пелена…
Егорыч принимает единственно правильное решение: выйти из архипелага. И мы уходим на юго-запад. Обледеневшая машина охотно идет на снижение. Это уже не туман, а вата, она закрывает концы крыльев, подкрадывается к фюзеляжу. Под нами ледяные поля вперемежку с водой. Егорыч не имеет возможности выбрать с необходимой тщательностью льдину для посадки, сделать над ней хотя бы один круг: идем бреющим полетом, машина проваливается. И все же опыт первоклассного летчика, хорошо знакомого с высокими широтами, подсказывает ему: вот эта! И он с ходу идет на посадку сразу за грядой торосов, задев за которые обрывается моя, значительно укороченная к этому времени антенна. Сильный удар! Второй! Третий! Потом - уменьшающаяся скорость машины, легкие толчки. Самолет стоит! Выскакиваем из машины - Терентьев не забывает выпустить и меня.
Вспоминаю слова Амундсена: «…Злой враг, с которым приходится считаться аэропланам,-это туман. Вынужденный спуск в тумане - верная смерть…»
Разведчик цел. На лобовой кромке крыльев - пленка льда толщиной пять-шесть миллиметров. Патрубки измерителя скорости превратились в красивые ледяные астры. Сидим на очень небольшой льдине, со всех сторон окруженной нагромождениями торосов. Взлететь с нее не удастся. В пятнадцати метрах перед самолетом - ледяной барьер!
Мы не знаем, насколько прочна льдина, на которую мы сели. Поэтому начинаем быстро выносить из самолета часть продовольствия, палатку, клиппербот, нарты, аварийную радиостанцию и прочее, что может потребоваться, если усложнится обстановка. Вдвоем с Егорычем разворачиваем аварийную радиостанцию. Три вызова впустую. Наконец, через полтора часа после посадки, устанавливаем связь с базой.
