К сожалению, моя семья меня неприятно удивила и, как оказалось, я совершенно не знала людей, с которыми провела так много лет. Очень удивили Карлайл и Эсми, которые, выразив свое огорчение, собрали вещи и даже не объяснились с Беллой. Удивил Эдвард, который, казалось, должен был все еще чувствовать к Белле хотя бы симпатию. Ох, да какая тут симпатия?! Эдвард просто должен был поступить по-людски, по совести, честно! Он должен был хотя бы подготовить Беллу, как-то смягчить удар. Но этого не произошло. Эдвард просто вывалил на нее ушат правды, забрал колечко, вызвал скорую, когда та упала в обморок, а потом пошел охмурять Бри, всем видом показывая, что поступил верно. Кажется, и саму Бри несколько удивило такое поведение, но она была так дезориентирована всем происходящим, что просто молчала и наблюдала за нами.
Удивила Элис, хотя и не сильно. Я никогда не говорила Белле о прошлом нашей семейной гадалки. И никто не сказал, но был у Элис один грешок. Она любила дружить с людьми. А потом просто исчезать. У Элис уже была близкая подруга. Это было в шестидесятых. И не то, чтобы Элис делала это намеренно, просто она очень быстро привязывалась к людям. Но потом, как ни странно, расставаясь, ее не посещало чувство неправильности. Я долго думала об этом и пришла к выводу, что в Элис вампирского больше, чем в каждом из нас. Именно вампирского, нечеловеческого, а вовсе не кровожадного. Она не помнила себя человеком, и некоторые вещи, которые зачастую терзали наши души, ее не терзали, она словно бы родилась вампиром. И это не мечты выпить кровь каждого встречного, нет, она очень любила людей, тянулась к ним и вовсе не хотела их убивать, но, когда приходила пора обрывать все связи с человеческими друзьями, Элис удавалось это поразительно легко. Потому что она вампир! Для нее естественно наблюдать за тем, как люди старятся и умирают. И естественно, что она сама продолжает жить. Элис может искренне любить человека, а потом уехать и забыть его через неделю, потому что она — вампир, это часть ее естества.
Но я так не могу. Просто не умею. Каждый из нас привыкал к прежнему месту, к прежнему дому, к людям… После каждого переезда нам вспоминались похожие ситуации в школе, похожие подростки. И даже через десятки лет, глядя на Анжелу, невольно вспомнилась такая же тихая и скромная Дженни, которой сейчас уже за пятьдесят. Наверное, это все вампирская память виновата. Но с этим ничего нельзя поделать!
Зачастую, это было трудно для каждого из нас. Но не для Элис. Она не переживала об ушедшем дольше пяти минут, она всегда смотрела вперед, не беспокоясь о том, что осталось в прошлом. Даже Джаспер, один из опаснейших вампиров в мире, бывало, предавался печали. Даже с ним это случилось однажды… Одна девушка внешне очень напоминала его мать. Мы долго отговаривали парня от знакомства с ней, всячески убеждали, и в итоге переехали. Переехали, потому что Джасперу было невыносимо смотреть на ту, что как две капли воды была похожа на смысл его человеческого существования. С каждым случалось что-то подобное! Но не с Элис.
Когда Эдвард бросил Беллу в первый раз, мы смиренно уехали. Всем не хватало девчонки. Даже я часто вспоминала ее. Было грустно, что она не зайдет в гости после школы, и что Эдвард больше не трещит о ней с утра до вечера. В нашем доме не хватало неуклюжести Беллы Свон и шуток Эмметта. Элис подозрительно быстро оправилась от потери, хотя считалась лучшей подругой Беллы. И тогда я подтвердила свою теорию: в каждом вампире было что-то от человека, от того человека, которым он был, но не в Элис. Она была вампиром на все сто процентов. В ней не было ничего человеческого! Элис была и добра, и открыта, и щедра, и дружелюбна, но многого, что определяет человечность, в ней просто не было!
И это случилось вновь!
Каллены снова собрались оставить Беллу на произвол судьбы. А я просто не смогла…
Когда я объявила о своем желании остаться с Беллой на первое время, никто не поддержал меня. Я надеялась на помощь Элис, но та просто промолчала с печатью всезнания на лице и ушла собирать вещи. Карлайл долго отговаривал меня от этой идеи, но я убедила его в том, что бедной девушке нужна будет наша помощь. И, если никто из них не в состоянии понять, как жестоко с ней поступила наша семья, то этим кем-то стану я. Не Белла нуждалась во мне, а я в ней. Пусть это было просто для успокоения собственной совести. Пусть. Уход ведь девушке не повредит…
А потом я к ней привязалась по-настоящему.
Нет, я вовсе не ушла из семьи. Эмметт, выдвинувший абсурдную идею обратить Беллу прямо сейчас, а самим уехать, конечно, остался со мной. И некоторое время все было неплохо. А сейчас я чувствую, что и он уже отдаляется от меня. Как же так? Я ведь прожила с Калленами почти целый век! Неужели я была так наивна, что жила «с закрытыми глазами»? Я ведь не знала этих людей! Мои родные не могли бы так поступить с Беллой. Они не могли поступить так с одной из нас!
