— Вот именно, Белла! — весело воскликнул он. — Когда станешь вампиром, то поймешь, что все эти приятные и милые вещи и события никуда не делись. Наоборот, у тебя появилась великолепная возможность пользоваться ими вечно. И в этом-то и заключается вся прелесть вампиризма: несмотря на вечную неискоренимую борьбу за жизнь, ты продолжаешь жить, радоваться любимым вещам. Если ты будешь человеком, ты умрешь лет через шестьдесят. А станешь вампиром — будешь наслаждаться этими вещами всегда. Допустим, ты хочешь прыгнуть с парашютом…
Деметрий «разошелся» и остановить его рассуждения было уже невозможно. Джейн говорила, что по характеру парень похож на Марка. Не могу согласиться… От Марка я таких пространных речей не слышала, а вот Аро… Да, Аро был знатным любителем «потрещать за жизнь»! Не у него ли Деметрий перенял такую склонность?! Или парень от рождения такой был?
— Вот это вряд ли, Деметрий, — я почти рассмеялась, представив себя с парашютом.
С моим невезением, с моей-то феноменальной неуклюжестью!
— Я к примеру! Ты хочешь. И можешь. Допустим, ты уже прыгнула, — убедительно произнес он. — В твои двадцать. Потом прыгнула в сорок, и в шестьдесят, а в семьдесят уже не прыгнула. Даже если ты жива, то здоровье не позволит. Прелесть быть вампиром в том, что твое здоровье вечно с тобой, твоя молодость бессмертна. Ты можешь не бояться, что тебя собьет грузовик или неудачно свалишься с лестницы. Ты можешь просто жить и наслаждаться тем, что тебе нравится. Без страха. И, когда ты уже такая, когда ты это понимаешь и чувствуешь, это дарит тебе невероятные ощущения: кажется, что весь мир открыт перед тобой. Ты живешь вечно, ты, как и любой человек, наслаждаешься близостью любимого, только не несколько десятилетий, а вечно. Ты так же радуешься солнцу или дождю, только вечно. Ты так же строишь планы и покупаешь себе маленькие приятности, только вечно. В душе ты остаешься собою, тем же самым человеком, ты так же живешь, радуешься и грустишь… Вечно. Вот и вся разница, Белла.
— Это для тебя все просто! — возмутилась я. — Я, конечно, поняла, что ты имел в виду, но пока еще не чувствую того же.
— Разумеется. А ты как хотела? Все и сразу? — он посмотрел на меня, как на неразумного и капризного ребенка, а потом рассмеялся. — Придет и твое время! Через лет пять или десять, если будешь умничкой… А ты ею будешь! Тогда и поймешь!
— Ну, хорошо, — немного подумав, согласилась я, — а всякие особенности вроде дара или скорости. Разве они не меняют нас?
— Ну, первые пару лет это интересно. Ты, как ребенок, стараешься найти малейшие изменения в себе. Но ребенок вырастает… А среди других вампиров ты так же быстр и ловок, как и они. Разница между человеческим и вампирским сглаживается. Ты перестаешь со временем удивляться изменениям, принимаешь их. Ведь, в конце концов, это все еще ты! И продолжаешь просто жить.
— То есть, вопрос в том, чтобы принять себя? — уточнила я.
— Да, именно так, — кивнул он, — почти все вампиры принимают себя, потому что в вампиризме, как ни крути, плюсов больше, чем минусов.
— Почти все, — заинтересовалась я, — значит, есть и те, кто не принимают новых себя?
— Ну, да, конечно есть. И ты их знаешь.
Я в непонимании уставилась на друга. Деметрий усмехнулся.
— Белла! Это Карлайл! — воскликнул он, удивляясь моему тугодумству.
— Ах, да, Аро же говорил…
— Да. Ты замечала ведь, что Каллены ходят с человеческой скоростью?
— Ну да, они все делали медленно при мне, — ответила я с недоумением: пока не понимала, что здесь такого-то?!
— Не только при тебе, Белла! В Вольтерре Карлайл вел себе так же! — ошарашил меня Деметрий. — И семью свою приучил к такому же. Он медленно писал, медленно двигался. Он старался стать обратно человеком! Он не принял нового себя. Но ведь это означает еще кое-что: он отверг не только свой вампиризм, но и все преимущества, которые вампиризм дает. Если можно написать письмо за десять секунд, то к чему мучить себя, себя самого ограничивать, сдерживать?! Это же просто не имеет смысла! — объяснил парень.
— Наверное, ни к чему… — честно признала я.
Вообще-то, тут Деметрий был прав. Я не знала, что Каллены и в мое отсутствие вели себя по-человечески. И мне как-то не приходило в голову спрашивать их о таком. Они ведь были вампирами, и я разумно полагала, что вампиры по умолчанию ведут себя как вампиры, если только не находятся среди людей. Это ведь ужасно сложно — сдерживать свою истинную природу! Зачем Карлайл так издевался над собой?! Чего он пытался добиться этим?!
— Вот именно. Вампиры в нашей семье живут на средней скорости. Мы не торопимся, но и не сдерживаем свои способности. Мы ведем себя естественно для своего нового тела. И скорость — это лишь один пример. Ведь вампир обладает не только ею. Карлайл отвергал все, что отличало его от человека. У него даже дар такой, который как бы самоотвергает себя. Карлайл почти равнодушен к крови. То есть, она ему, конечно, необходима для жизни, но ему сдерживаться гораздо легче, чем остальным.
