Как-то шарила у мужа по карманам, обнаружила у него в кармане упаковку виагры. Потрясла ею, заорала:
– Ты на таблетках! Блядей своих дерешь на таблетках – просто так уже не можешь?
Витя вдруг посмотрел на нее холодно и спокойно с некой брезгливостью. Она действительно представляла жалкое зрелище: жир под подбородком от негодования так и трясся, лицо было покрыто толстым слоем ночного крема, и на этом лице метались красные воспаленные и испуганные глаза.
– А почему это тебе можно гормоны пить от климакса, мазать рожу косметикой, делать пластические операции, а мне вдруг нельзя принимать "виагру"? – спросил он, продолжая ее рассматривать с неприятным ей отстранением, даже наклонив на бок голову. Как чужой человек, случайно попавший в спальню. Она не знала, что и сказать, задохнулась в ярости. Давление зашкалило за двести.
Еще у этого Коробова был один друг, высокими материями вовсе не отягощенный, но который деньги умел делать абсолютно из всего, а точнее, буквально из ничего. Не знал потом, куда их и девать. У него был совершенно новый, только что купленный с выставки "Роллс-Ройс" стоимостью чуть ли не миллион долларов (Борисков с трудом этому верил). Одна только серебряная статуэтка с капота этой машины тянула на две с половиной тысячи евро. Один был недостаток – он не был бронирован. Его в нем и подкараулили. Шестнадцать пуль из "Калашникова" пробили лобовое стекло и почти все попали в переднего телохранителя. Хозяина, сидевшего сзади, тоже задело, но не смертельно. Эту историю рассказал Борискову другой телохранитель, который поменялся в тот день сменами с сидевшим в машине. Причем, этот, которого сменили, заменяться вовсе не хотел, но погибший в тот день сменщик его просто об этом умолял – у него на другой день были назначены какие-то важные личные дела, типа с подругой собирались идти подавать заявление в ЗАГС. А получилось, что в него попало пол автоматной очереди, пущенной в его хозяина. Теперь "роллс-ройс" стоял в гараже, весь его белый кожаный салон был забрызган и залит кровью. Решали, что с машиной делать дальше. Это тоже были оборотные стороны богатства.
Впрочем, и простые люди довольно нередко попадают под раздачу в разборках богачей. Недавний пример: научный сотрудник Волошин, просто хороший и давний знакомый Борискова. С ним случилось странное, почти что фантастическое происшествие. Однажды он шел по улице и случайно попал в перестрелку. И народу вокруг было вроде бы много, но он оказался единственным свидетелем довольно громкого преступления – покушения на банкира (тот вскоре и умер). Подозреваемых в тот же день задержали по горячим следам, но они от всего упорно отказывались. Лицо одного из нападавших Волошин хорошо запомнил, поскольку с того слетела маска. Получилось так: если он отказывается давать показания, его сажают, и притом наверняка и неизбежно убивают в камере – так, на всякий случай. Если же он все рассказывает, на него тут же начинается охота. Он был в тупике. Самое поразительное, что лично он не интересовал абсолютно никого. Бандитов нужно было посадить, а они ну никак не хотели садиться, поскольку речь шла о пятнадцати годах заключения как минимум, а то и о пожизненном, поскольку они еще застрелили охранника и случайного прохожего. Государство боролось со своей вечной изнанкой – организованной преступностью. Оно боролось против своей левой руки или отдельных пальцев. Вроде так на вид кто-то чего-то и хотел сделать, но не особенно. У бандитов, как всегда, имелись опытные адвокаты, а Волошин был единственным свидетелем. Адвокаты на него давили, говорили, что его там и не было вовсе, и что он не мог никого видеть, поскольку у него плохое зрение. Но ему пришлось дать показания. А следователь сказал так:
– Вы уж извините, гражданин Волошин, вам, конечно, не повезло, но и нам тоже деваться некуда. С нас начальство сдерет три шкуры, если мы не доведем дело до суда. Дело под контролем у губернатора.
– Послушайте, а если бы меня тоже убили? – спросил Волошин следователя.
Тот только пожал плечами.
