Надо сказать, что Борисковы жили в личной Виктошиной квартире, но не в целой, как было первоначально, поскольку в революционные годы семья их была уплотнена, и квартиру перегородили на две части: в другую половину квартиры вход был уже с черной лестницы, а в Виктошину – с парадной, которая, хотя и называлась парадная, но была довольно-таки грязноватая и обшарпанная. В блокаду тут проживала Виктошина бабушка Валя и дед Александр Васильевич, который всю жизнь работал мастером на каком-то заводе. В ящике комода до сих пор лежала финка с наборной рукояткой, которую дед сам сделал еще в войну. Олегу ее не показывали.
Бабушка была из дворянской семьи, и, говорят, имела какие-то наследственные ценности, которые по семейным преданиям почти все обменяла во время блокады на продукты. Брат Александра Васильевича в то время имел какое-то отношение к лошадям, по крайней мере, у него была своя лошадь. Говорят, до войны всюду в Ленинграде были конюшни, а в блокаду всех лошадей съели. И они тоже свою съели, однако лошадей полагалось сдавать в общий котел, и так как они с товарищами съели свою лошадь по-тихому, кто-то на них донес, и их расстреляли.
Итак, Борисков с замиранием сердца открыл, наконец, шкатулку. В шкатулке оказалась бархатная тряпица, в которую был завернут массивный металлический крест. Это был явно крест-реликварий, в который обычно помещают частицы мощей или другие священные реликвии. Подобные, но часто пустые реликварии в виде инкрустированных шкатулок или ларчиков, или же просто статуэток святых нередко можно видеть во многих музеях. Вопрос был один – какая там реликвия. В середине креста было вставлено стеклышко, за которым был виден то ли просто коричневый кусочек дерева, то ли действительно чьи-то мощи. Борисков посветил туда маленьким фонариком, которым обычно подсвечивал, когда осматривал у больных горло. Вроде как дерево. Что такое могли туда поместить? И что значит для обычного человека обладать такой реликвией? Сам крест был золотой или же из позолоченного серебра и довольно тяжелый. Вещь, несомненно, стоила каких-то денег, и даже немалых, но с точки зрения содержимого, она, возможно, была бесценной. Ее можно было передать в дар монастырю, большому храму, государству, но вряд ли можно было продать за деньги. Борисков понюхал тряпицу, она тоже была особой и чем-то пахла ароматным, южным, типа ладана, – так, наверное, пахнут столетия. Взял крест в руки, пальцем провел по стеклу, осмотрел, нашел защелку, открыл, чуть-чуть слегка на мгновение прикоснулся к дереву. Прислушался к себе.
Это могла быть частичка от какого-то гроба или креста. Но неужели это частица Креста Господня? Борисков вспомнил где-то услышанное или увиденное по телевизору, что одна часть Креста Господня находилась точно в Риме, и один гвоздь там точно был. Но где же были остальные гвозди? По известной легенде, когда мать римского императора Константина Великого Елена в 325 году отправилась в Палестину искать крест, на котором распяли Христа, то оказалось, что место Гроба Господня и сама Голгофа засыпаны и на этом месте построен храм в честь богини Венеры. Некий старик, которого звали Иуда, показал это место. Стали копать и действительно нашли три креста, но тут встала задача, как узнать тот, который принял кровь Спасителя, хотя, говорят, была там и сама знаменитая табличка с надписью на трех языках INRI, однако она от креста была отломана. Этот вопрос был разрешен следующим образом: к крестам стали прикладывать больных (или одну больную), и тот крест, который исцелял, несомненно, являлся тем самым. Существует легенда, что крест также прикоснулся и к покойнику, которого несли хоронить, и этот мертвец тут же и воскрес. Позднее Крест захватывали персы, и он был у них в плену четырнадцать лет, однако потом был освобожден, и в последствии раздроблен на много частей, разошедшихся по всему христианскому миру. Сколько таких частиц существует всего, сколько из них было утеряно – точно не известно. Удивительно, что вообще хоть что-то сохранилось.
