Потом Борисков пошел в свое отделение, и сразу же начались проблемы. У поступившего вчера больного с предполагаемой пневмоцистной пневмонией сработал тест на ВИЧ, его тут же повторили и подтвердили. Теперь требовался перевод в инфекционную больницу в специализированное отделение по СПИДу. Тут же состоялся неприятный разговор с женой этого больного. Ей ведь тоже нужно было делать анализ. Борискову, впрочем, показалось, что она не слишком-то была и удивлена и явно что-то не договаривала.
На памяти Борискова была история одного такого ВИЧ-инфицированного. Он скрыл от родственников, что заражен, расстался со своей подругой, которой это было известно (они вместе обследовались), и женился на другой женщине, которая этого не знала, и заразил ее.
Мимо Борискова по коридору, шаркая тапками, прошли слепой мужчина лет пятидесяти и сопровождавшая его женщина. Борисков знал этого слепого, фамилия его была Торич. Моряк торгового флота, он имел стабильную высокооплачиваемую работу на иностранном судне, курсируя между северными странами Европы и к тому же довольно часто бывая дома в Питере, когда однажды их работодатель приказал перевезти партию зерна из Аргентины на Канарские острова. Они находились посреди Атлантического океана, было очень жарко, и он проснулся ночью оттого, что в каюте билась залетевшая в открытый иллюминатор птица. Птицу прогнали, но когда члены экипажа вышли на палубу, оказалось, что на корабль села большая стая. Весь корабль был густо загажен пометом, который всей командой отмывали целый день. Через какое-то время у Торича заболела голова, и в итоге оказалось, что он заболел криптококковым менингитом – вдохнул грибок, содержащийся в помете тех самых птиц, и в результате потерял зрение. Грибок в мозгу моряка убили лекарствами и теперь в институте мозга пытались в какой-то степени восстановить зрение, и дело хоть медленно, но продвигалось: он уже начал различать световые пятна. Была одна цель: хотя бы чуть-чуть видеть, хотя бы куда идешь. Только чтобы не полная тьма. Сюда в клинику он приходил на консультацию профессора Самсыгина.
Проводив бывшего моряка и его супругу взглядом, Борисков снова нырнул в палаты на обход. Вынырнул он оттуда только без десяти час и даже чаю не пил.
В час дня у главного входа открывали мемориальную доску академику Петрову. Всем свободным от экстренной работы приказано было там быть. Шел мелкий дождь. Кроме своих было довольно много приглашенных. Прибыл ректор медуниверситета, приехали чиновники из городской администрации, репортеры с телевиденья. Камеры у телевизионщиков были завернуты от дождя в пластиковые пакеты. Говорили речи.
Борисков, когда учился в ординатуре, еще застал академика Петрова при жизни. Тогда это был уже древний человек, настоящий патриарх, совершенно лысый. Ему выделили отдельный кабинет, в котором он целыми днями сидел и что-то писал. Борисков встретил его однажды на автобусной остановке с какой-то большой сумкой, поздоровался. Тот всмотрелся, не узнал, но понял, что это какой-то молодой врач. Потом вдруг сказал: "Увожу вот свои рукописи домой – здесь они никому не нужны". Оказалось, что и этого гиганта вытесняли. Закон природы. Теперь же Петрову планировали создать чуть ли не мемориальный кабинет, хотя Борисков очень сомневался, что создадут. Завтра и забудут, что сегодня говорили. Борисков взялся тогда помочь академику рукописи дотащить, довез до самого дома, даже зашел туда. Это была огромная квартира, загроможденная бумагами и книгами, там были еще антресоли, которые тоже были забиты книгами. От чая Борисков тогда отказался – не было настроения. Помнится, остановился у какой-то старой фотографии на стене, где все были молодыми. Академик, заметив это, зачем-то сказал ему: "Молодость быстро кончается". Борискову тогда в это как-то не верилось. Это тогда казалось отдаленными и непонятными проблемами пожилых людей. У него были свои проблемы. Он тогда только что расстался с любимой подругой, а замены ей долгое время никак не находил. И, в общем-то, так никогда и не нашел.
В связи с этим открытием мемориальной доски вспомнились Борискову поразившие его строчки из воспоминаний одной известной ученой: "Я старалась прожить жизнь так, чтобы не было стыдно за прожитые годы. И что осталось от моих многолетних усилий? Почти ничего!"
По окончании митинга все, немного отсырев, толпой повалили через главный вход в больницу. Начальство направилось в кафе на банкет, а рядовые сотрудники стали расходится по своим подразделениям. Проходя мимо главной больничной доски объявлений, Борисков вдруг заметил внизу маленькое, даже можно сказать крохотное, почти незаметное, но очень приятное извещение на "липучке": "Вновь открылся клуб любителей "Хенесси". И все. Больше ни слова.
