Понятно, что только одному ему были интересны результаты и больше никому. Борисков тут же вспомнил, как работал на практике медбратом в нефрологическом отделении. Перед дежурством его строго-настрого предупредили: никак результатов анализов больным не сообщать, как бы они ни просили. Сделав основные дела, он сел за стол и начал вклеивать в истории болезни поступившие результаты. Тут же откуда-то появился дядька средних лет, стал ходить вокруг, потом вежливо поздоровался, предложил апельсин (Борисков взял) и стал спрашивать про свой анализ мочи: "Просто посмотрите, есть ли там белок, или нет?" Борисков отказать не смог, но тут же понял, что сделал ошибку. Потом подходили другие больные, которым Борисков говорил уже сурово: "Завтра спросите у своего лечащего врача!"
Сдав кровь, Борисков пошел в ординаторскую за своей папкой с историями болезни. Там уже был врач-рентгенолог Олег Васильевич Колобков. И человек был хороший, но ним висел некий рок. Это был действительно несчастный человек. Много лет он все страдал по жилью, точнее по отсутствию нормального жилья, копил деньги, а жилье все дорожало. Левые деньги он зарабатывать не умел. Он иногда говорил:
– Врач в Америке получает сто двадцать тысяч долларов в год, сразу же он может снимать жилье или купить его. Любой банк даст ему кредит. Мне же кредит никто не дает. Я, конечно, не великий Боткин, но до революции и обычные врачи всегда имели какое-то приличное жилье. А у меня даже своей квартиры нет.
Вот и теперь нудел про жилье:
– Слышали? Квартиры опять подорожали!
– Кто про что, а вшивые про баню! – тут же прошипел Жизляй, который лихорадочно заполнял выписные истории болезни, и, кажется, даже тихо сплюнул.
В настоящее время этот доктор Колобков жил в глухой коммунальной квартире рядом с метро "Чернышевская", и прожил он там все свои лучшие годы, и каких-то перемен не ожидалось, поскольку никто в той квартире умирать вовсе не собирался, а наоборот, уже понаехали молодые, и нужно было держать ухо востро, как бы самого не отравили. Никто и выкупать эту коммуналку не собирался, поскольку окна выходили уж больно погано – во двор-колодец – прямо в другие окна таких же коммуналок. В окне напротив каждый вечер в течение многих лет жирная бабища, которая с каждым годом становилась все толще, ходила в неглиже и без оного. Если только не успел завесить окно – считай, испортил себе настроение на весь вечер. Комната Колобкова была на втором этаже, и там не только солнца вообще никогда не бывало, но и обычного дневного света не хватало, в связи с чем у него там постоянно горела лампа. Даже один вид этой комнаты приводил его в полное отчаянье, а цены на рынке недвижимости просто устрашали и вгоняли в депрессию. Сколько Колобков ни зарабатывал, хотя и не голодал, а квартиру купить не мог, разве что два или три квадратных метра. Ипотечный кредит ему не давали по очень простой причине: из-за его смехотворной зарплаты. Рассказывали, что однажды он даже пошел узнать об условиях ипотеки, но банковская девушка, спросив его об его зарплате и получив ответ, просто остолбенела и лишь потом вдруг с облегчением сказала: "Ах, да, конечно! Это, я так поняла, ваша недельная зарплата! Конечно, немного, но наш банк в таких случаях решает вопрос индивидуально…" Колобков в смятении и с позором ушел. Это была та ситуация, на которую даже жаловаться было стыдно, тут могло прилипнуть клеймо неудачника. А с неудачником никто не хочет общаться, считается, что это штука заразная. Могли ответить: "Крутись, как хочешь!" – а как это "крутиться" он совершенно не представлял. Россия, конечно, очень дорогая страна, но люди как-то потихоньку все-таки крутились: покупали квартиры или меняли их с доплатой, приобретали новые машины, ездили отдыхать за границу.
