Яруслад озадаченно смотрел на пузырящуюся на губах мага кровь. Язык он себе практически откусил. А вот серьезно угрожающих жизни травм нет. Вполне жизнеспособный, чтобы самостоятельно дождаться их возвращения, тип.
Яруслад быстро поднялся во двор. Отряд пластунов, усиленный местными, только-только миновал ворота мельницы. Дожидаясь, пока они спешатся, лекарь прикрыл глаза. Господи, что он творит?! Похоже, он сам не выдерживает испытание кровью, превращается в такого же пьянеющего от вида чужих страданий монстра, у которого едва ли осталось моральное право называть себя врачом. Там внизу человек. Мразь, конечно, но человек же. Но у Яруслада нет и капли сочувствия к нему. Милосердию нет места в его размеренно бьющимся сердце. Наверное, следовало добить несчастного хотя бы из соображений этого самого милосердия. Ведь если они погибнут под Тригорском, связанного парня в подвале едва ли кто-то найдет. Вот только Ярусладу на миг показалось, сделай он это, и будет пройдена некая черта, за которую человеку нельзя. Так что пусть живет, должен же хоть кто-то искренно молиться за их возвращение.
Потому что больше некому. Про их безумную идею даже воевода туратинский не знает.
Однако у них все получилось. Переодетые в форму и увешанные амулетами магического отряда пластуны беспрепятственно въехали в Тригорск и захватили город, практически без сопротивления. Уже под покровом следующей ночи в крепость вошли туратинские полки. И все это так бесшумно и стремительно, что подошедший несколькими днями позже основной отряд магической армии оказался не в курсе того, что крепость надо брать заново. Это незнание стало для завоевателей весьма плачевным. Собственно, разгромом под Тригорском агрессия и закончилась.
А сны остались…»
***
Волхв Яромир сын Велехов старший дознаватель следственного совещания по особенно злостным делам раздраженно отложил журнал. Документальный очерк к пятнадцатой годовщине тригорских событий ему не понравился. Хотя писака и не соврал особо. И что именно прототипу главного героя не понравилось Яромир едва ли мог сформулировать словами. А если попробует, получится куча мелочных придирок. Взять то же имя – Яруслад. Это «наслаждающийся собственной яростью» что ли? Вот уж спасибо на добром слове. Кастрацией пленному он не угрожал, хотя, наверное мог это сделать. Да и кровавым монстром волхв себя не считал. Противно было, это да, но на большую рефлексию не осталось ни сил, ни времени. Так, пару раз, когда в нескончаемом потоке поступавших в их лазарет раненых к нему на стол попадал пленный раулит, встречая перепуганный взгляд, мелькала мысль о том, что бедняга не так уж и не прав в своем страхе. Но врачом Яромир не стал вовсе не из-за угрызений совести, а по причине ранения. Уже когда все закончилось, нарвался на неразорвавшееся заклятье. В результате, больше года зрение восстанавливал. На это время, чтоб без дела не скучал, все тот же военный знакомец есаул Петро сын Ермаков пристроил волхвом в следственное совещание.Казалось, на время, получилось на всю жизнь. И такой пренебрежительно-циничный тон по отношению к подследственному старший дознаватель считал недопустимым теперь, а тогда им просто не владел.
Яромир еще раз раздраженно перелистал злополучный журнал. Делать-то все равно нечего. Вызвавший его боярин-смотритель следственного совещания занят, и сколько еще сидеть в приемной зале, одному богу известно.
Но вот двери кабинета распахнулись, выпуская группу сановников уровня не ниже серебряного ярлыка. Что-то случилось?
Видимо внезапная тревога оказалась слишком явно написана на его лице. Во всяком случае его превосходительство боярин Варутинский усмехнулся в бороду.
- Случилось, ох, случилось, дознаватель! Да не становись ты в боевую стойку, Яромир Велехович, ничего страшнее тригорского юбилея не стряслось. Хотя торжествами задолбали уже. Но у тебя, в отличие от меня, есть выбор. Готовишь речь на торжественном приеме у его величества, как герой-участник событий…
- Либо?....
- Либо едешь в командировку в Старый Урингай. Дело, конечно, не твоего уровня. Его можно считать пустяшным, кабы ни тяжкие последствия. Хотя, все одно – глупость. Подозреваемый на лицо. Сьездишь на задержание, что б он - дурень с перепугу глупостей не наделал. И сразу назад. За завтрашний день праздничной вакханалии управишься, а послезавтра в воскресный день милости прошу к себе. Посидим душевно в узком кругу без лишней помпы. Лады?
- Конечно.
- Тогда приезжай вместе с Наташей. Передай, что я приглашаю, и пусть без стеснения и глупых условностей.
- Обязательно передам. Она будет рада. Но вот сам за день управлюсь ли?
- Да ты там с протоколами места происшествия да изъятия сильно не заморачивайся. Привези засранца, чтоб на верх доложить можно было о задержании подозреваемого, а бумажки потом местные оформят. Не безрукие, чай.