— На виду вас оставлять нельзя, рано или поздно люди Мардоре придут за ним, — нахмурилась бабушка. — Придется поселить его в потайной комнате, что скрывает стена в гостиной.
В гостиной царил хаос. Мы кое-как затащили Амира в небольшую комнату и уложили на старый диван.
Бабушка зажгла свечи – в комнату никогда не проводили электричество. Без окон, без двери – закуток в стене гостиной использовали, как место для склада старых вещей. Туда же поставили старый диван, потому что его было некому вывезти.
— Раны зашивать я умею, еще бы раздобыть где-нибудь капельницу, — нахмурилась бабуля. — Давай, Валери, придется мне помочь. Надо успеть обработать его порезы до того, как сюда явятся стервятники.
Я кивнула. Скинула куртку и направилась на кухню, вымыть руки. Меня трясло от усталости, в горле пересохло от нескончаемой жажды, но теперь, когда мы добрались до дома, нельзя было сдаваться.
На миг я припала губами к струе сырой воды и жадно отпила несколько глотков. Спохватилась, набрала в кружку воды.
Пока бабушка стерилизовала свой походный набор бывшего хирурга, я принесла Амиру воды.
Он лежал на диване лицом вниз, бабуля успела разрезать его красивую черную рубашку надвое, и теперь раны было очень хорошо видно. Они были ужасными. А еще эти осколки.
«Возьми себя в руки, Вал. Твоя бабушка в прошлом работала в военном госпитале и видела такое каждый день, а значит, ты тоже сможешь», — приказала себе.
К ней и сейчас часто приносили на руках таких, как Амир – криминальная среда не знает пощады, стычки местных обычно заканчиваются плачевно, а в больницу им нельзя. Вот она и штопала всех подряд за вознаграждение.
— Амир… — тихо позвала я.
Встала перед ним на колени и осторожно поднесла чашку с водой к его губам. Он на миг открыл глаза и жадно отпил несколько глотков.
— Прости меня, Валери, — произнес едва слышно. — Это я должен был тебя защищать. Я никогда себя не прощу за то, что произошло…
— Мы выберемся, — уверенно сжала его руку я. — Ты еще должен на мне жениться, не забыл? Ты ведь не захотел ждать дня свадьбы? Забрал у меня невинность раньше, так будь добр, дай мне свою фамилию.
Его губы скривились в слабом подобие улыбки, и он закрыл глаза.
Когда все инструменты были разложены на небольшой табуретке, бабуля склонилась над Амиром.
— Красивые черты лица. Люблю восточных мужчин. Есть в них что-то совершенное, — произнесла она. Не удержалась, коснулась рукой его колючей щеки. — Слышишь меня, красавчик? Будет больно, придется потерпеть. Обезболивающего у меня почти не осталось, беда с ним, так что стисни зубы и приготовься. Валери, посвети фонариком вот сюда…
Я собрала остатки мужества и взяла в руки фонарь.
Все смешалось – глухие стоны Амира, едкий запах спирта, звон бабушкиных инструментов.
— Да, шрамы останутся глубокие, — несмотря на возраст, она ловко работала пальцами. — Валери, промокни мне лоб, пот мешает, чувствую, как капли щекотят кожу! И очки мне поправь. Совсем сползли на переносицу…
Я схватила марлю. Придерживая одной рукой фонарь, второй промокнула ей лоб.
— Потерпи, немного еще осталось, — разговаривала с Амиром бабуля.
Наконец, его мучения закончились. Раны были обработаны, и он провалился в беспамятство.
Когда мы выбрались из маленькой комнатки, я без сил рухнула на диван в гостиной.
И тут что-то странно кольнуло в сердце.
— Бабушка, а где мама? — широко распахнула глаза.
Она покачала головой.
— Мама здесь больше не живет. С тех пор, как ты насовсем переехала к отцу, она ушла жить к своему новому мужу.
— Мужу?! Она вышла замуж?!
— Нет, милая. Замуж она не вышла. Просто переехала к мужчине, с которым у нее романтические отношения. Он не шибко жалует мою персону, поэтому мы сейчас редко общаемся.
— Ох…
— Давай, я заварю чай, а ты пока прими душ и переоденься. Кое-что из твоих вещей еще сохранилось в маленькой спальне.
— А если сюда придут люди Мардоре?
— Если они сюда придут, мы тебя спрячем. Они не приходят бесшумно. Их слышно за пару километров. От них шум, грохот и разрушения.
Я согласно кивнула.
— Ладно.
В ванной комнате я провела совсем немного времени. Мне было дико страшно, что люди Мардоре доберутся сюда. Тщательно смыв с себя кровь Амира, я закуталась в полотенце. Быстро переоделась в найденные бабушкой джинсы и футболку, и вышла на кухню.
Бабушка уже успела заварить ароматный чай с мятой. Достала печенье, вазочку моего любимого варенья из грецких орехов и сыр в нарезке.
Я с тревогой взглянула на стену гостиной.
Бабуля поманила меня за стол.
— С ним все в порядке, не переживай, я проверяла. Пусть отсыпается. Через пару дней ему станет лучше. А сейчас, конечно, надо соблюдать постельный режим, поберечься, чтобы швы не разошлись и кровотечение снова не открылось. Смерть не спрашивает. Забирает всех подряд. Иди, выпьем по чашечке чая.
Круглый стол был застелен шелковой скатертью, которая успела полинять. Сколько себя помню, эта скатерть всегда была на столе.
Я отодвинула стул и медленно села за стол. Бабуля налила в чашку ароматный чай и придвинула ко мне.
— И чего ты в него вцепилась? — лукаво взглянула на меня она.
