Шероховатый бетон под ногами и первые капли дождя, чужие и невкусные. Стою у здания лже-музея и отчего-то не тороплюсь давать дистанционную побудку экипажу. Освальд уехала возвращать кран на стройку — слышу затихающее за поворотом ворчание двигателя. Уф, можно ненадолго выдохнуть, присесть на корточки у газона и положить ладони на грунт, стравливая накопившийся заряд. Пара рэлов заземления никому ещё не мешала. ДАРДИС благополучно доехала к месту назначения и расположилась прямо за моей спиной, перед фасадом, напрочь выпадающим из стиля местной архитектуры — слишком строгие линии, слишком мало колонн, слишком высокие окна-арки и очертания, совершенно не похожие на окружающие дома. Впрочем, второй этаж здания, аморфный и резной, уже куда ближе и понятнее мораллианам, а третий, уже совсем местный, с кучерявыми украшениями и загнутым краем крыши, вообще не вызывает вопросов. Есть у меня обоснованное подозрение, что футуристический декор с привкусом галлифрейщины — это маскировка ТАРДИС, вписавшейся в пустующее здание.
Я уже поняла, что каждая команда выбрала себе какое-то амплуа вместо того, чтобы тихо сидеть и не привлекать внимание. У леди Я и Клары Освальд просто не было выбора — они не умеют чинить машину времени, и поломка, аналогичная Докторской, завесила систему «хамелеон» в режиме американской закусочной. Что ж, форма соответствует содержимому, выездной кабак и есть выездной кабак, на серьёзность полицейской будки Белка и Стрелка никогда не потянут. Что касается Мисси, то она прикидывается букинистом и распродаёт лишние экземпляры книг из своей библиотеки — сама обмолвилась, ведь разговор в закусочной у нас в итоге вышел длинный, почти до полуночи. Правда, я вот не понимаю, как жители Кахтронлы будут читать литературу на галактических языках, но Мистресс это не заботит, так как логика у низшего существа с шизофренией попросту отсутствует. Рани тоже зря время не теряла, завербовала себе нескольких помощников из числа местных, естественно, не спросив их согласия, и выдаёт себя за частного врача, а свою ТАРДИС — за клинику. Полагаю, под этим соусом изучает аборигенов и их мозги, чтобы научная мысль не заржавела. А вот теперь я воочию наблюдаю, как можно с умом применить склад бесполезных и бессмысленных «сокровищ мировой культуры».
Встаю, отряхиваю ладони, поднимаюсь на крыльцо и толкаю тяжёлую дверь.
Я не верю Ирвингу Браксиателю, но за него поручилась Романа, которой он успел шепнуть на ухо просьбу передислоцироваться не в уговоренное место, а к его машине времени. Точнее, блондинка заявила, что сама ему не верит, но в текущей ситуации у него нет поводов делать нам гадости и есть причины помогать. Хотелось бы, конечно, чтобы она с ним и говорила — и я непременно разбужу леди-президента. Но всё же сначала сама задам Браксу несколько вопросов и попытаюсь понять его реальную позицию относительно происходящего.
Толкаю вторую дверь. Шлюз какой-то, а не вход в хранилище предметов искусства…
Высокий холл, сильно выше, чем физически может быть в таком здании. Ой, кто-то палится с трансцендентностью. Бордовые стены, белые штуки под названием «барельефы», ковровая дорожка, прилавок билетёра с сувенирами и проспектами, художественно испачканные полотна в рамах и запах свежесваренного кофе и шоколада, заполняющий пространство между всем этим излишеством, плотный настолько, что хоть манипулятором тыкай. Свет здесь потушен, но высокие двери в первый зал «музея» открыты нараспашку, и оттуда льётся яркое освещение и голос Браксиателя, напевающий по-английски древнюю земную песенку:
— But the cat came back the very next day… The cat came back, we thought he was a goner*… А, Мать Скаро, проходите, — одновременно с этим раздаётся короткое «мррряк!». — Чай и кофе не предлагаю, но, может быть, горячий шоколад?
Удерживаю лицо двумя руками, почти в прямом смысле. У них что, семейное — далека на какао приманивать? Ну, хоть не на йогурт.
Впрочем, внутри удержать лицо так и не удаётся. Консоль, выставленная, как музейный экспонат, поневоле заставляет остановиться и вытаращиться. Это проявление чувства юмора или маскировка для несведущих? Но, похоже, Ирвинг Браксиатель вполне способен счесть её за, как это называется, арт-объект. Или это его старая консоль, а новая прикопана где-нибудь в дальней подсобке?
Бракс сидит в большом кожаном кресле с «ушками», очень старинном, если верить приборам. Ралон устроился у него на чёрных брюках. Рядом стоит ещё одно такое же кресло, очевидно, для приятных собеседников. Только я вот неприятный, спорим?
Бракс широко улыбается навстречу и отставляет свой кофеёк на резной столик между креслами.
— Простите, что не могу встать и поприветствовать вас как положено, но у меня есть уважительная причина, — указующий жест на колени. Кот демонстративно зевает, вытягивая когтистые лапы, и изгибается электроугрем. Почеши, мол, пузико.
