Это очень верная и очень логичная гипотеза. Но всё же, почему меня гложут сомнения? Что мне напоминает этот шарик?
— Хочу видеть остальные части производства, — вдруг говорю вслух. — Надо понять, что тут происходит.
— Эй, мы тут только из-за Доктора, не забыла? — одёргивает меня папесса.
— Не забыла, — огрызаюсь. Но знаю, что сейчас для меня Доктор отодвинулся на задний план. Мы натолкнулись на нечто более важное, чем рыжий галлифреец. Я это гравиплатформой чую.
В середине зала замечаю что-то вроде двери-сбойки в соседний цех, и киваю на неё остальным. Перебираемся через ленты конвейера по металлическому мостику и идём туда. Девчонки не препираются — видимо, по моему лицу догадываются, что это бесполезно. А я почти бегу. Дайте мне уже посмотреть. Я должна знать. Я должна понять.
Потому что шарик мне определённо знаком, я его где-то видела.
Скорым шагом влетаю во второй цех и замираю. Внутри что-то сжимается в маленькую холодную букашку, противно копошащуюся лапками.
Этого. Не может. Быть.
Хотя почему — не может?
— Венди, ты чего? — очень осторожно спрашивает Таша Лем, а Вастра кладёт мне руку на плечо. — Ты бледна, как смерть.
Тут тоже есть бесконечный конвейер и браковщики со сканерами внутренних дефектов, но детали совсем другие, и они однозначны.
Забираю одну испорченную запчасть из широкой коробки — в корзину таких много не поместится. Это узкая и длинная чёрная пластина, почти невесомая, с четырьмя просверленными широкими пазами. На вид она цельная, но я знаю, что на самом деле она представляет из себя шестигранные микросоты, которые потом будут пропитаны металлом.
— Значит, ничего не напоминает? — уточняю, глядя в глаза Таше Лем. — А если так?
И вкладываю сферу в предназначенный для неё паз.
Папессе требуется десятая часть рэла, чтобы понять мою мысль, и ещё половина рэла, чтобы разлепить губы и сипло выдохнуть одно короткое слово.
То, которое я никогда не ожидала встретить в одном ряду со сфероидами.
То, которое слишком для меня важно, чтобы справиться с мерзкой букашкой интуитивного ужаса, копошащейся внутри.
Пять букв, от которых содрогаются пространство и время.
— Далек.
Комментарий к Сцена двадцать третья. *”Но на следующий день кот вернулся. Кот пришёл назад, хотя мы думали, он сдох”, – припев от популярной песенки “Кот пришёл назад” (“The cat came back”), которую на русском языке (в сильно сокращённой версии)))) исполняет группа Green Crow.
**”Сохраняй спокойствие и уничтожай”.
====== Сцена двадцать четвёртая. ======
Стоим у всех на виду, как на расстреле, и вместо того, чтобы быстро убираться, смотрим на детали в моих руках.
— Чёрт побери, это же запчасть от далека, — теперь и папесса имеет бледный вид, а не только я. Вастра, приглядевшись, соглашается:
— Действительно, очень похоже на пластину от доспеха.
Три пары глаз требовательно-вопросительно смотрят на меня, а я обсчитываю размеры и состав деталей.
— Мне не известна эта модель скафандра, — наконец заключаю, проигнорировав их весьма намекающие взгляды. — Ни один из размеров не совпадает с нашими моделями. Боковина — да, поликарбид, и превосходного качества, но его несложно синтезировать. А вот металл для корпуса датчика мне неизвестен. Это не силькроний и не металерт, хотя по цвету похож. Сплав какой-то, много вольфрама и железа. Видимо, заменитель стандартных материалов, но, должно быть, неплохой.
Откладываю запчасти в сторонку, к стеночке, чтобы не сильно бросались в глаза.
— То есть это не ваши веселятся? — недоверчиво уточняет Таша Лем.
Отрицательно качаю головой. Как-то я слишком в шоке. Не была морально готова к подобному повороту дел.
— Текущая ситуация в Империи Новой Парадигмы не позволяет развязать темпоральную войну, — говорю. — И ещё, ты носила в себе личность далека на протяжении долгих лет. Неужели сама не видишь, что поведение этих — не совсем наше? Они порой иррациональны, хотя технически более продвинуты.
Она морщится, потирая подбородок.
— Как вы там называли далеков других пород, «ламия»?
— Ламеэ, — поправляю я. Вот не надо перевирать даледианский. — То есть в литературном переводе, «мерзость».
— Ну я и говорю, ламия. Получеловек-получудовище, опасное для жизни. Куда уж мерзее.
Треснуть её, что ли? Мне, честно говоря, совершенно безразлично, кто у кого и при каких обстоятельствах позаимствовал слово, но нам оно досталось от диких бункерных предков, это абсолютно точно, а они с инопланетянами не якшались.
— Предположительно, ты права в отношении происхождения этих чужаков. Мы были единой расой лишь на ранней стадии развития. За сфероидами может стоять какой-то реликт Войны Времени или довоенные отщепенцы. От Империи порой откалывались единицы, и даже выживали, и даже становились родоначальниками новых рас, и мы даже не всегда успевали их подчистить, — тут у меня в мозгах тикает нехорошая версия. — Или альт-далеки.
— Кто, прости? — изумлённо переспрашивает Вастра.
