— Или нас ведут в засаду, — по-прежнему беспечно говорит папесса. Ей что, вообще всё параллельно, как две прямые на плоскости? Или… Или ей тоже необходимо куда-то стравить гнев и страх, и ничего лучше хорошего боя для этого не придумаешь.
Ещё через шесть скарэлов врач начинает сдавать — сказывается возраст, — и я, сжав нервы в комок, всё-таки подсаживаю её на ленту крайнего конвейера. Правда, приходится раздвинуть ящики, и кошка сидит, зажатая между ними и подтянувшая к подбородку колени, но зато она нас больше не задерживает. Как Хейм выдержит дальнейшую дорогу? Не переоценила ли она свои силы? Возвращаться-то уже поздно. Ладно, начнёт совсем с ног валиться, придётся её пристрелить. Оставлять нельзя — рано или поздно засекут, схватят и всё вытряхнут из её мозгов, а задерживаться и отдыхать чаще, чем я запланировала, крайне нежелательно. И она не так много значит для своей эпохи, как, например, Романа. Можно рискнуть ей пожертвовать, хотя свою полезность она уже доказала.
Ещё через шесть скарэлов едем на конвейере все. Я не устала, но остальные-то низшие, им нужно время для отдыха. Меньше всех из них выложилась Вастра, а Таше не пошло на пользу просиживание юбок в кабинете, несмотря на регулярные тренировки. Хейм уже успела шутливо пожалеть, что мы не заготовки, которые перемещают между цехами по пневмодоставке — для нас эти трубы слишком узки, чтобы ими воспользоваться. Вот честно, складывается впечатление, что отсюда вообще нет выхода, хотя он должен быть. И даже если это пневмолифт, ящики достаточно крупные, чтобы мы пролезли в шахту для подъёма грузов. Но вообще, должен быть какой-то аварийный выход. Хотя бы трансмат на сфероид. А действительно, почему бы не угнать сфероид?
Бред какой-то в мозги лезет, это от волнения. Фильтр совсем не работает, а воображать себя в скафандре некогда. Остаётся лишь диктовать себе правильные пункты Общей Идеологии и выполнять приказ с кружечки Браксиателя — «сохраняй спокойствие и уничтожай». До уничтожения дело пока не дошло, но первая половина фразы очень нужна. Надеюсь, я хотя бы внешне выгляжу хладнокровно, потому что внутри у меня какой-то проклятущий бардак, разброд и эмоциональное шатание на почве Мерзости и собственных отчаливающих мозгов. Легко ничего не чувствовать под контролем аппаратуры внешней оболочки — поди успокой себя другими методами… Больше всего боюсь стать такой же, как Мерзость или вот эти три существа, сидящие на полотне конвейера рядом со мной. Боюсь даже больше, чем Тени. Хотя нет, не больше.
Где же выход с этого проклятого завода?..
Внезапно впереди по ходу ленты возникает какое-то смятение. Рабочий шум механизмов разбивается отчаянным женским криком:
— Я больше не могу!
Одновременно вытягиваем шеи, ища источник звука.
— Я так больше не хочу! — одна из работниц, вскочив со своего места и отшвырнув микросхему, трясёт кулаками в потолок. — Я не буду больше ничего делать!
Не сговариваясь, спрыгиваем с конвейера. Это глупо, я умом понимаю, что это абсолютно иррационально — сейчас набежит охрана, одиночный бунт будет подавлен быстро и эффективно, а нас под это дело могут обнаружить. Но истерящая самка, похоже, не под наркотиком, и это слишком любопытно, чтобы молча проехать мимо.
— О, Лифи, — тихо стонет мужчина рядом с бунтаркой, не поднимая головы от деталей. — Лифи, перестань! Сядь скорее и продолжай работать, или тебя убьют! — ага, этот тоже трезвый. Как это они ухитрились? По виду, не первый день работают.
— Пусть! — со злостью кричит она соседу. — Мне всё равно! Карра была права! Они убили наших родителей, наших детей, всю нашу семью, а мы, как последние подонки, гнём на них спины и дрожим от каждой их тени! Можешь дальше горбатиться на этих мразей, но я больше пальцем не шевельну! Пусть убивают!
Тревожный звонок и лиловая лампа, замерцавшая на стене напротив взбунтовавшейся рабыни. Издалека, от входов в цех, грохот ботинок. Как это знакомо во всех отношениях…
— Ты ничего не добьёшься своими воплями! — почти стонет мужчина. — Лифи, они только догадаются, что ты не ела ту дрянь из пайка, и оттащат тебя в могильник! Ну пожалуйста, Ли-ифи!
Местная. Не под контролем наркотика. Знавшая, где в пайке спрятана контролирующая сознание отрава. Да и одежда у неё, хоть ободранная и грязная, но добротная. И трусливый абориген, явно с ней близко знакомый — судя по её горячей речи, брат или муж, — так же хорошо одетый и не слишком заморенный. Всё это крайне любопытные признаки, и я уже вижу способы использования этой парочки.
Решение приходит в один миг.
— Таша, запасные часы, быстро, — а сама лезу в карман за тем же самым.
Два маскировочных устройства защёлкиваются на запястьях истерящей самки и перепуганного самца, вздрагивающих от внезапного прикосновения из пустоты и осознающих, что они тут не одни.
— Бежим, — говорю и тяну их за руки в сторону ближайшего выхода из цеха. Краем глаза успеваю заметить вспыхнувшие глаза моей троицы и понимаю, что они счастливы хоть кого-то вытащить из этого кошмара. А я бы не радовалась, сейчас такое начнётся…
