— Подтверждаю разработанный план операции. Доктор, мы с тобой пойдём в открытую и будем отвлекать внимание от твоих помощниц. Сделаем то, чего от нас ждут. И нанесём решающий удар в сердце империи искажённых далеков. Мерзость должна быть очищена. Эффективно, рационально и максимально быстро.
Пока он блеет что-то в ответ про переключатель режимов в даледианском мозге, я всовываюсь в ТАРДИС и громко спрашиваю:
— Вы закончили?
На меня от монитора сканера поворачиваются все лица.
— Побыстрее сворачивайтесь, — говорю. — И собирайтесь в десант. Защита по максимуму, вооружение и вещи по минимуму, чтобы не затрудняли передвижение. Романа, и чтобы никаких каблуков.
Рысью гоню в свою каюту за экипировкой. Боюсь ли я? Да, всё так же боюсь. Но лучше сразу влезть по самые лампочки в беду, чем тянуть биорезину. И будь что будет. Вдруг кое-кто решит порисоваться, а я смогу этим воспользоваться и выбить слишком умные мозги из слишком тесного черепа?
Одно только ясно — я никогда, никогда-никогда не прощу своего создателя. Даже посмертно.
Впрочем, просто так собраться и идти всем развешивать по фоторецепторам мне не дают. Глупо было даже надеяться на то, что распустившийся за неделю экипаж будет беспрекословно слушаться. Это же правило, стоит только дать слабину, как девчонки тут же начинают действовать по своему усмотрению.
Я как раз натягиваю комбинезон, как дверь открывается без стука и предупреждения. Что ж, я всё равно ждала чего-то подобного. И даже не обернувшись и не пользуясь сканерами, знаю, кто незваным вломился в мою каюту, потому что главный срывщик и штрафник у нас всегда один и тот же.
— Таша Лем.
Она проходит внутрь и спиной приваливается к задвинувшейся створке двери.
— Венди.
Любопытно, она уже с пистолетом в руке, или только за ним полезла?
— Если считаешь нужным, то делай это прямо сейчас и не тяни, — не оборачиваюсь, чтобы не усложнять ей задачу. У низших вечно какие-то проблемы с отработкой приказа «уничтожить».
— Нет, — тихо отвечает она.
— Нет?..
Я наконец оборачиваюсь, чтобы поглядеть ей в лицо. Зачем тогда пришла, раз не убить? Не понимаю. И глаза у неё злые и холодные, с такими обычно стреляют, не раздумывая. Всё-таки не понимаю.
— Блядь, не делай вид, что не въехала, — слишком спокойно говорит папесса. — И не пытайся крутить мне мозги. Конечно, ты всегда относилась к нам, как к говорящим предметам, нужным тебе только для достижения цели, но нам на тебя не наплевать. И если ты считаешь, что нас ничуть не волнует, что ты на неделю замыкаешься, как устрица, в гордой печали, а потом выдаёшь истерику до потолка, то ты глубоко ошибаешься. Девчонки, конечно, вежливые и уважают твоё право переживать в одиночку, но я тебе этого больше не позволю. И так легко соскочить с общей колеи тоже не дам, так что не рассчитывай на лёгкую смерть.
Успеваю остановить искрящий кулак в считанных мегах от Ташиного носа. Ненавижу.
— Потому что ты далек и должна оставаться далеком, — заканчивает она хладнокровно, даже не отшатнувшись.
Два рэла стоим, глядя друг другу в глаза. Она всё такая же холодно-спокойная, а я пытаюсь совладать с бурей, сотрясающей меня изнутри. В мозгах коротит сплошное безумие, агрессин летит вверх на третьей космической. Но я не должна опускаться до уровня папессы или там Донны. Я же высшее существо. Я должна быть умнее.
Опускаю руку. С усилием разжимаю пальцы.
— Ненавижу вас. Ненавижу вас всех.
— За то, что чувствуешь себя слабее нас?
— Да, — глупо отрицать очевидный факт. И очень плохо, что он настолько заметен. Но лгать, когда всем всё ясно, вообще бессмысленно. На то, чтобы признать собственную слабость перед низшими, тоже нужна сила.
Отворачиваюсь и принимаюсь одеваться дальше. Ботинки, пояс, плащ.
— Господи, ну и дура ты, — доносится сзади.
Игнорирую. Если пришла не стрелять, пусть убирается. Я на взводе и практически себя не контролирую.
— Ты что, вообще ничего не поняла? — снова пытается пронять меня Таша. Я не отвечаю. — Я всё сделаю, что надо, но только если ты на моих глазах попытаешься стереть Доктора из Времени. А без этого — даже не надейся. Мне вообще твои суицидальные заскоки не нравятся. Жизнь, капитан, дана не для того, чтобы бездарно слить её в помойку. Империя дважды потратила ресурсы на твоё производство, ты не имеешь права нюнить и выбирать самый лёгкий путь. Борись, мать твою за ногу!
Выдыхаю. Медленно, чтобы стравить желание оторвать папессе голову.
— Я тебя не понимаю, — говорю. — То ты мне оплеуху даёшь за Ривер, то пытаешься приободрить на свой манер. Где логика?
— Сядь, — тихо приказывает Лем. Это именно приказ, я не ошибаюсь с интонациями. И даже, как ни странно, слушаюсь — опускаюсь на койку. Но хотя бы в вольной позе — откидываюсь на стену, нога на ногу, а руки сцепляю на коленке. Исподлобья гляжу, как нахальная папесса усаживается рядом. У нас что, сеанс психоанализа для озверевшего далека?
