— Врезала я тебе не потому, что очень переживаю за Сонг, — всё так же хладнокровно продолжает Таша, — а потому, что уже сама психанула на тебя глядеть. Я знаю, что такое отвал башки у далека, очень хорошо знаю. Извини, что не выдержала и смазала тебе по роже — честно признаться, всю неделю рука чесалась. Я боялась, что ты совсем скатишь с ума, но подойти и тряхнуть тебя как следует было страшно, а потом появился повод, и я сама как с цепи сорвалась... Но у тебя и сейчас чердак на последнем гвозде висит, уж извини за откровенность.
— Извиняю.
— …и чтобы не свихнуться, ты прячешься за человеческую маску. Потому что далек в такой ситуации уже бы взорвался от перегрева.
— У меня вышел из строя фильтр эмоций, — уточняю. Нет желания вникать в её слова слишком глубоко, а то опять начну бурно реагировать. А злобу надо приберечь для последнего боя.
— Но только, — щурится папесса, — как бы ты ни старалась выглядеть человечной, какие бы человеческие реакции ни выдавала, всё равно ты далек, и я не ошибаюсь с твоей внутренней сущностью. Доктор тоже это знает, хотя очень хочет видеть тебя человеком и, как водится, не умеет общаться с вашим братом. Но ты рождена на Скаро, и, как ни маскируйся, поликарбидное мышление всё равно в глазах светит. Человек, внедрённый в твои мозги — не более, чем далек, внедрённый в мои. Я, блядь, переборола эту дрянь. А я низшее существо. А ты, блядь, вся такая высшая-раскрасивая, а с тараканами в башке справиться не можешь. Убейте, мол, меня, я, мол, сдалась и лапки сложила. Во! — и она спокойно суёт мне под нос кукиш. — Всю дорогу орала, что высшая раса, ну так вперёд, доказывай делом. Порви их нах на грелки, этих гибридов недоделанных. А тараканов — тапком. Ты, блядь, далек, или кто? Или человек сильнее далека?
Она говорит почти без эмоций, без какой-либо экспрессии, и я вижу, что каждое её слово тщательно рассчитано, но это-то и есть самое страшное. Таша Лем понимает далеков, знает, как с ними общаться и как на них давить. Она нашла единственный аргумент, который мог меня пронять, и грамотно выбрала холодный сарказм для того, чтобы его высказать; согласно Общей Идеологии, человек не может быть сильнее далека, а значит, я должна расшибиться, но пересилить внедрённую программу, или основа основ Империи окажется попранной. Если бы не Ташины вечные матюги и не слишком вольная формулировка фраз, можно было бы подумать, что меня с песочком драит кто-то из Совета, если вообще не сам.
Наверное, мой вид из ощетинившегося слишком быстро делается обтёкшим и бледным, иначе в глазах папессы не проскользнуло бы удовлетворение.
Отвожу взгляд.
— Ты знаешь, как ударить, — констатирую.
Она согласно угукает в ответ.
— А на вас по-другому давить не получится, — говорит. — Вы на любые экспрессивные аргументы хуй клали. Вас только логикой и вашей грёбаной идеологией можно бомбить, остальное не работает.
— Слушай, — не выдерживаю, — хватит материться. Слуховые рецепторы коротит.
— Какие нежные слуховые рецепторы, — отзывается она с неприкрытой издёвкой.
Невольно улыбаюсь, только, наверное, грустно. Но мне легче. Гораздо легче, чем было. Даже слёзы не так помогли, как коротенький, но очень грамотный аргумент Лем — человек не может быть сильнее далека.
А значит, я пересилю человеческое начало внутри себя, чего бы мне это ни стоило. Или вся Империя, вся моя жизнь в ней, вообще вся суть далеков не имеет смысла.
Но язык, словно сам по себе, поворачивает на старый гакс:
— А всё же, отступить было бы грамотнее.
— Вот далек, а дура всё-таки, — вздыхает Лем. — Выходи из истерики, ты в ней непроходимо тупеешь. Ну кто выпустит такое оружие, как ты, из рук, не предусмотрев дистанционной активации? Доктор прав, беготня в нашем случае ни к чему не приведёт — тебя просто включат, когда это будет нужно противнику, и даже не спросят. Но если ты, чертовка грёбаная, так просто сломаешься и позволишь себя использовать, как прокладку, помяни моё слово — выживу, дойду до твоего Императора и плюну ему в рожу перед тем, как раздавить. Просто за то, что он таких слабаков, как ты, лепит.
Хм. Рэл назад я почти забыла, что агрессин полощется где-то под самыми волосами, заменив собой все остальные гормоны. Как выясняется, рано.
— Не смей так говорить об Императоре, — чеканю. И когда это моя рука успела сжать папессино горло?
А эта дрянь вместо того, чтобы испугаться или пытаться оторвать мою ладонь, весело улыбается и сипит:
— Ну наконец-то. С возвращением, Венди.
Так и быть, разжимаю пальцы. Злость мне понадобится на Скаро. Таша, хрипловато посмеиваясь, потирает красные отпечатки на шее:
— Уф, теперь моя душенька за тебя спокойна. Пошла-ка я за чейнсвордом…
— Пистолет спрячь получше, на случай, если попадёмся все, — говорю ей вслед.
Папесса громко и презрительно фыркает, вставая с койки:
— Не надо меня недооценивать. Ты же не думаешь, что при нашей первой встрече действительно выгребла весь мой арсенал?
Приподнимаю бровь. А что, разве не весь?
Она так же недоверчиво глядит в ответ, а потом с самодовольной улыбкой перечисляет:
