— Шан!!! — вид у мамы такой, словно она мне сейчас даст по шее или оторвёт второе ухо. Из дверного проёма доносится смех отца, прекрасно расслышавшего разговор.
— Следите за своей дочкой получше, дамочка, — солдат наконец отпускает моё ухо и, козырнув, уходит. Мама вталкивает меня в купе, с грохотом закрывает дверь, достаёт платок и принимается оттирать чёрные пятна от масла. Судя по всему, я и лоб успела перепачкать.
— Сиди здесь! И если ты ещё хоть раз… — старый знакомый нудёж. Даже не стараюсь сделать вид, что слушаю, и морально готовлюсь проскучать весь день.
Оказывается, переезжать совсем неинтересно. Книжки кончились, а те, что в багажном вагоне, не достать. Окон нет, и ничего не видно. Сидишь в четырёх стенах, заняться нечем, только на дозиметр глазеть. И охранники из конвоя ругаются, когда пытаешься чем-нибудь себя развлечь. Может, хоть в столице веселее? Мама там будет работать, а я — учиться. Папа сказал, что отдаст меня в большой образовательный центр, где много других детей, а через три года, если буду хорошо себя вести, меня примут в «Военную юность». Папа поможет нам с мамой устроиться, а потом ему надо будет ехать на какую-то «передовую». Я не знаю, где эта «передовая», но, судя по всему, в нехорошем месте, потому что мама это слово очень не любит. Раньше папе не надо было никуда ездить, только на «предприятие», и это было только на день. А на «передовую» ездят надолго, до «побывки». Но раньше мы были богатые, а теперь, родители говорят, не совсем, а это значит, что совсем нет, я же не маленькая и всё понимаю. Даррен очень сильно бомбили, и хотя мне никто ничего не говорил, я всё равно слышала, что в наши рудники попали бомбы, гора осела, пришлось закрыть «предприятие». Я думаю, что бомбы были ядерные, иначе можно было бы попытаться восстановить раз-ра-ботки, а на облучённом руднике даже пленные рабы быстро умрут. Так что мы едем на Далазар, в столицу. Там и бомбят меньше, и работы для мамы больше. Она же тех-мед, а в столице полно госпиталей…
Только я не буду, как она. И как папа, тоже не буду. Я уже твёрдо решила, что стану членом Научной элиты. Правда, ещё не знаю, по какому направлению буду работать, ведь в мире столько всего интересного! Физика, био-логия, химия… Нет, био-логия интереснее всего, она же про живое. А живое — оно самое важное. Если его нет, то смысл физик и химий просто теряется.
Да. Живое. Самое важное...
…Фенак недовольно снимает с моей щеки паутину.
— Ну куда ты опять лазила? — шепчет она, воровато оглядываясь на дверь в коридор.
— В подвал, — бормочу в ответ, вслепую стряхивая ботинки. — Никто не заметил, что меня не было после отбоя?
— Нет. Зачем в подвал-то?
— Там книги. Много. Я их беру почитать.
— Ты сумасшедшая, — Фенак гасит фонарик, кладёт на край нашей общей тумбочки и ныряет под своё одеяло. — Два года как член «Военной юности», а до сих пор не выучила, что нам можно брать книги только из общественной библиотеки.
— Да ну!.. Там только скукотня про войну и про всякие романтические вздохи, а тут научное, — протягиваю руку за фонариком и, наконец забившись в койку, вытаскиваю из-под майки добычу. Книга очень старая, написана на древнем языке далов, но я его немножко знаю, да и словарь под матрацем припрятан.
— А вдруг это запрещённая литература? Если тех-уч пронюхает, тебя накажут! — шепчет Фенак. — Ты же знаешь, Мортог строгий и за дисциплину — во!..
В зыбкой полутьме интернатской казармы вижу, как она показывает кулак, передразнивая старшего наставника. А, ерунда. Раньше не запалили, и теперь не запалят.
— Спи давай, — советую ей, накрываюсь жёстким одеялом с головой, включаю фонарик и тыкаюсь носом в потёртую чёрную обложку, пахнущую сыростью, хлоркой и вроде бы фосгеном. Но я привыкла к запаху старых книг из школьного подвала, он мне даже нравится.
Сквозь одеяло доносится последний шёпот Фенак:
— Ненормальная… — и тихий зевок.
Угу, ненормальная. Зато со мной на несколько ночей будет что-то очень интересное. Разве можно пройти мимо корешка, на котором написано «Книга пророчеств»?..
…— Ну куда ты опять лазила?! — старая подружка стоит напротив меня, разведя руки в жесте «господи», а глаза у неё больше очков. Хорошо поздоровалась. Впрочем, вид у меня вполне подходящий к приветствию.
— Я тоже рада тебя встретить, Фенак. Стрижку новую сделала? — спрашиваю, глядя на её симпатичный «ёжик» с наискось зачёсанной чёлкой. Вредно декадами не вылезать из лаборатории, отстаю от жизни.
— Ты мне стрелочки не переводи! Ты же вся в глине!.. Господи, ну что ж за детонатор-то в заднице? Пусти, проверю… — и, сдёрнув с груди дозиметр, она лезет к моим ботинкам.
— Да успокойся ты, нет ничего критического, — отмахиваюсь. Вот повезло налететь на подругу так невовремя! — Просто мы с координатором ходили ловить грызунчиков, а потом их срочно препарировали, пока не передохли, вот и не успела привести себя в порядок.
