Враги полностью

Рядом раздались неторопливые шаги, остановившиеся возле моей бедной, гудящей после чужого заклинания головы, и я попытался скосить глаз в дыру напротив. Что-то там мелькало и дёргалось, но общей картины разобрать было невозможно. Голоса подошедших похитителей показались очень знакомыми: один из них ― приятный и мелодичный я точно уже слышал, а второй… Да быть того не может!

Оказалось, может, и ещё как: рука в тёмной рубашке откинула кусок мешковины с моего лица, и Батиста приветливо кивнул:

― Ты как, маг разведчиков? Голова болит?

Я почему-то кивнул, и он бесцеремонно похлопал меня по щеке:

― Сочувствую, заклинание очень старое и сильно бьёт по мозгам. Потерпи, скоро отпустит.

Подозревая неладное, прохрипел:

― Развяжи, Батиста… Дар приказал тебе…

Парень прервал негромкий разговор с невидимым собеседником:

― Пока рано, полежи ещё… И кто такой Дар? ― он засмеялся и, наклонившись, набросил кусок грязной рогожки на лицо и драгоценную косу взбешённого мага разведки.

Вот тут меня и прорвало: я сдувал лезущую в глаза ткань и растрепавшиеся волосы и вопил так, словно от громкости этих криков зависела жизнь:

― Сволочь, предатель… подожди немного, выйду отсюда ― размажу тебя по стенке, идиот паршивый… ― ну и дальше, как положено ― в общем, бесился от души.

Разговор на какое-то время замер, и я довольно замолчал, но дружный хохот обидчиков прибавил сил для новой порции брани. Впрочем, вскоре я замолчал, потому что смысла сходить с ума больше не было ― шаги удалились, оставив пленника в гордом одиночестве размышлять о непредсказуемости нашей жизни.

Нет, это не было сожалением о том, что я так и не сумел подготовиться к нападению, и не злость на предавшего мои надежды Батисту. Сейчас мысли первого мага разведки занимал увиденный на его шее рисунок ― две переплетённые между собою ветви колючей лозы. Я внезапно вспомнил, что это означало, и по спине пробежался холодный ветер страха…

Если Избранный попадал в плен, чтобы сломать его дух, беднягу прежде всего подвергали бесчестью ― отрезали косу. А потом, после пыток, желая продлить его мучения, часто отпускали, потому что с этого дня жизнь Высокородного превращалась в ад. Он считался Недостойным и, сохраняяна бумаге титулы и звания, фактически становился изгоем: таких не допускали на государственную службу, не приглашали в высшее общество. Невиновный человек становился презираемой всеми парией…

Бедняге оставалось или тихо спиваться в своём имении, рано или поздно сводя счёты с жизнью, или идти на войну простым наёмником… Не удивительно, что Недостойные ненавидели растоптавшее их лицемерное общество. В знак презрения к нему бывшие Избранные ставили себе «клеймо» ― две переплетённые ветви на шее означали две жизни человека: до и после… Говорили, что из них получались самые жестокие Наёмные убийцы, не знавшие жалости, если в их руки попадал «счастливчик с косой».

Кажется, Батиста ― один из них, и его непривычно белая для южанина кожа была лишь жестоким напоминанием о прошлом униженного человека… Кто знает, что теперь ждало Ворона, какие мучения этот холодный красивый парень для него придумал…

От долгого лежания в одном положении тело затекло, а в горле пересохло ― оставалось только облизывать губы, мечтая о дожде, а лучше ― безумном ливне, в котором я с радостью бы захлебнулся. Батиста откинул тряпку с моего лица, приложив флягу к губам, и, не корча из себя героя, я с жадностью напился…

Он был грустен и, аккуратно промокнув мои губы платком, шепнул:

― Знаю, тебе плохо, Терри. Потерпи… Скоро мы уедем отсюда.

Я сделал попытку ухмыльнуться, скривившись от боли в сильно ноющих спине и пояснице, практически уже не чувствуя ни рук, ни ног:

― И куда повезёшь пленника, предатель?

Вздохнув, Недостойный нежно погладил чужую косу, и в сверкании его карих глаз мне почудились искры безумия:

― В Западные горы ― в гости к непридуманным демонам, детка…

Присматриваясь к своему похитителю, Терри-Ворон никак не может решить: кто он ― друг или враг?

Я смотрел в склонившееся лицо человека, от которого сейчас зависела моя жизнь, неожиданно понимая, что не боюсь его. Не то чтобы Терри-Ворон был и в самом деле героем, презирающим смерть ― ещё чего… Вот только в тот момент не связанный по рукам и ногам пленник, а этот темноволосый, похитивший меня Недостойный Избранный[1] выглядел жалко и потерянно ― так, словно мы с ним вдруг поменялись местами… В его карих влажных глазах застыли непонятные безысходность и тоска, так что в душе шевельнулась надежда ― а что если попробовать до него достучаться? И я рискнул:

― Слушай, Батиста, у меня спина ― как негнущаяся деревяшка, и руки… Развяжи ― дай немного подвигаться. Обещаю ― не убегу, да и, честно говоря, всё равно на это сил не хватит.

Он вдруг кивнул: