- Странно как-то... Внутри меня все кипит, сила какая-то... Не могу объяснить... - Снежана и в самом деле не могла понять, что с ней происходит. Внутри неё все кипело. Казалось, если она сейчас будет танцевать, то непременно неделю подряд, не меньше, а если она пойдет в спортзал, то возьмет там самые 'мужские' веса, а то и вообще - гору свернуть сходу сможет! Щеки её покраснели, внутри чувствовался нестерпимый жар.
- Ну, и замечательно! - довольно улыбнулась хозяйка. - Значит, ты готова. Повторяю, от тебя потребуется много, много сил... Ну, а теперь - прошу за мной! Хозяйка направилась к маленькой дверце, в противоположной гигантскому камину части залы, и отперла её совсем крохотным ключиком с биркой в виде полумесяца, хранившимся на цепочке прямо у неё на груди. Туда же проследовала вся её прислуга.
Посредине идеально круглой комнаты стоял небольшой, также идеально круглый стол, вытесанный из целого куска серебристого мрамора, с выдавленным в нем силуэтом человека. На камне были также желобки кровостоков... Рядом стоял очаг с разожженным пламенем. В комнате царил полумрак - горели только факелы. Снежана задрожала от страха.
- Не бойся, милочка, это не больно... Ты просто уснешь, немного поспишь, а потом проснешься. Всего-то на всего! Если бы я была человеком, я бы с удовольствием сама легла на этот жертвенник. Но, увы, - тут она выразительно пожала тонкими изящными плечиками, - моя плоть также иллюзорна, как и плоть моих слуг, да и вообще - всех бессмертных. У нас нет тел, мы только бесплотные духи. А вот ты... Ты можешь... Наш с тобой художник истощен и только твоя кровь и тепло твоего любящего сердца, которые я лишь катализировала под видом мяса и вина - хотя ни мясом, ни вином это на самом деле не является -, способны его извлечь из того ледяного тартара, в который он был ввергнут злым чародейством моего отца... Ну, довольно разговоров - приступим! Ашмедай, помоги даме раздеться! Нахаш, нагнетай горн!
Собакоголовый здоровяк тут же бросился к хитроумному устройству слева от очага и стал качать массивные кузнечные мехи. Пламя стремительно взметнулось вверх и в котле что-то закипело. А галантный кот что-то мурлыкнул про 'mon plesir' и стал ловкими движениями своих мягких лапок освобождать Снежану от одежды. Она покраснела как рак, оказавшись полностью обнаженной, но, впрочем, скоро привыкла - никто на её наготу не обращал внимания.
- С-с-с-с-секундочку, миледи, о-с-с-с-сталось ещё кое-что... - хитро блеснули в полутьме зеленые глазки Кота и указали на ослепительно сверкавший на обнаженной груди Снежаны серебряный крестик на цепочке из того же металла.
- Ах, да, я понимаю... - прошептала она и дрожащими руками, не без сомнений и колебаний, сняла с себя цепочку, бережно положив её в карман шорт.
После этого она покорно легла на жертвенник, вложив и голову, и руки, и ноги в соответствующие выемки на мраморном ложе. Получилась фигура в виде пятиконечной звезды, вписанной в окружность.
- Р-р-р-р-р, госпожа, золото уже кипит! - рыкнул собакоголовый.
- Значит, пора! - торжественно воскликнула хозяйка, хлопнув в ладоши.
Факелы, как по команде, все одновременно погасли, осталось гореть только пламя очага. Кот взял флейту и заиграл на ней какой-то заунывный мотив, а незнакомка с Портрета запела под струящуюся как водный поток мелодию высоким сочным сопрано. Слова гимна понять было совершенно невозможно, они были на каком-то шипящем незнакомом языке, но в самом заклинании и в мелодии чувствовалась седая, как сам мир, древность... Через некоторое время, не переставая петь, хозяйка взяла из лап собакоголового длинный кинжал с костяной рукояткой в виде человеческого скелета со злобно ощерившим зубы черепом, и громким шепотом медленно произнесла:
- Жизнь одного - за жизнь другого! Hashd ash shu, Aesh Shamash!
Тонкое как игла лезвие кинжала стремительно опустилось и - из перерезанной вены на левой руке хлынул поток вязкой темно-алой крови. Кровь побежала по кровостоку туда, где уже ожидал собакоголовый с толстым керамическим сосудом с широким горлышком. Через мгновение вены на другой руке были также перерезаны - и кровь оттуда собирал уже Кот, оставивший игру на флейте. Затем была перерезана вена на шее - эту кровь принялась собирать сама колдунья, продолжая в полголоса что-то шептать и напевать, уже почти нечленораздельное.
