- Вукху! Нахаш! Ашмедай! Быстро - весь выводок сюда! А я уж заготовлю рамку почище! Все трое прошли сквозь запертую дверь, а девушка подошла к стене и длинным ноготком прочертила на стене прямоугольник. От ногтя пошел едкий дым, розовые обои моментально облезли - осталась только черная прямоугольная дыра. Потом она взяла оставшиеся в лукошке цветы и подула на них - ароматная пыльца желтым облаком покрыла черное отверстие и вот - это уже зеленая лужайка, усыпанная цветами, а рядом - сосновый лес. На лужайке разложено покрывало для пикника, разнообразные яства и напитки.
- Ну, признавайся, человечек, ты ЭТОГО хотел, да? Никитский вытаращил глаза на лужайку - именно такой сюжет он и планировал заказать Ганину...
- Ну и чудненько, а вот и весь выводок здесь!
Через закрытые двери спальни уже прошли люди в черном. Здоровенный двухметровый Нахаш нес на плече, как бревно, крашеную блондинку - жену Никитского, уже одетую в летнее прогулочное платье, зажав ей здоровенной волосатой рукой рот. Клювоносый Вукху и клыкастый Ашмедай несли, также зажав им рты, парализованных от страха детей, также уже облаченных в летние одежды - мальчик в бриджи и рубашку с коротким рукавом, девочка - в белую.
- Осталось этого приодеть, - сказала девушка и махнула рукой. И вот уже на Никитском аккуратно сидел мягкий летний костюм цвета кофе с молоком, а на голове - соломенная шляпа.
- Ну, вроде бы и все... - взглядом расчетливой хозяйки взглянув на всю компанию и облегченно вздохнув, прямо как женщина, только-только сделавшая грязную, но необходимую работу по дому. - А теперь - вон отсюда!
- Вы что, не слышали, что вам сказали?! Во-о-о-о-он! - заревел что есть силы Ашмедай, сверкнув зелеными кошачьими глазами, а за ним - и двое других, так что слово 'вон!' прозвучало трижды по три и притом так громко, что у Никитского и его домочадцев заложило уши. А потом вдруг из картины на стене раздался звук, похожий на звук пылесоса и... Никитский и все его семейство, прям как ворох осенних листьев от ветра, полетели прямо в картину...
- Госпожа! Госпожа! Вам пора! Скоро полночь, а у нас ещё так много дел, кар-р-р!
- Да, да, дел уйма просто! Мяу! Столько желающих, что отбою нет - и все хотят ласки, все хотят наслаждений, все хотят утешений, никак не успеем!
- А-ав! Р-р-р-работа не ж-ж-ж-ждет! - гавкнул пес. Девушка сморщила носик - вот-вот заплачет!
- Как всегда! На самом интересном месте! - и она досадно всплеснула руками. - Ну какой смысл быть Госпожой, Принцессой, Владычицей, если тебя как рабыню гонят то туда, то сюда! Вот мой Художник - это да... Рисует целыми днями, мечтает... Как я ему завидую, друзья! Ну чем я отличаюсь от простой уличной проститутки, ну чем, скажите мне на милость!? - топнула ножкой девушка.
Вся её прислуга как по команде склонила головы долу и как заклинание на разные лады сладострастно залепетали:
- Вы - бесподобны! Вы - фееричны! Вы - божественны! Вы - само совершенство!!!
- Тьфу на вас, лицемеры! Слушать вас не могу! Вы всегда лжете, а вот мой Художник меня искренне боготворит!.. Ой, проклятье! Опаздываю! - вдруг воскликнула девушка, - и верно, солнечный свет, льющийся потоком из картины в комнату, начал мерцать, живая картина на доли секунды периодически становилась просто картиной - из красок и холста. - Бежим, хвостатое отродье! Бежим! Врата, врата Иштар закрываются! - пронзительно закричала девушка и первая прыгнула в картину, а вслед за ней туда буквально влетели все ТРИ черных зверя - пес, кот и ворон...
Когда полночная луна осветила спальню, в ней уже ничего не напоминало о происшедшем. По-прежнему, напротив кровати с балдахином, висел Портрет с улыбающейся девушкой в соломенной шляпке с атласными лентами, у неё в руках по-прежнему было лукошко полное лесных цветов. Только вот, при очень внимательном взгляде на картину, можно было заметить черного ворона в чистейшем как слеза голубом небе, который портил, как клякса на листе бумаги, идиллический пейзаж, да у самой кромки рощи застывших черного кота и черного пса, так и не успевших полностью скрыться в полумраке деревьев... Да... А на противоположной стене висел другой идиллический портрет - уже семейный. Там у разложенный на изумрудно-зеленой траве белой скатерти, накрытой разными кушаньями, расположились пожилой, но моложавый мужчина в светлом костюме, крашеная блондинка, лет на 20 его моложе, в летнем белоснежном платье и двое детей - мальчик лет пятнадцати и девочка - десяти... Они улыбались невидимому зрителю, как бы смотря в объектив фотокамеры, но при внимательном взгляде на их лица можно было увидеть смесь недоумения и ужаса, навсегда застывших в их глазах, какие обычно бывают у людей, которых постигла быстрая и внезапная кончина...
ЧЕТЫРЕ...
