Ганин проснулся утром сам, без будильника, с на удивление хорошим настроением и предчувствием, что в этот день обязательно должно произойди что-то чудесное, необычное, чего он ждал всю свою наполненную скорбями и разочарованиями жизнь, и что навсегда разделит её на 'до' и 'после'. Он ещё некоторое время полежал в постели, размышляя, на чем же основано это предчувствие, и, после непродолжительных усилий, вспомнил... Ему опять снился портрет с солнцевидной незнакомкой!
В общем-то, она снилась ему и раньше, но в этот раз - вот чудо! - Ганин отчетливо вспомнил, что он видел себя ВНУТРИ портрета! Он сидел в той самой белоснежной деревянной беседке, прямо на берегу пруда с утками и лебедями, рядом ласково шелестели ветви рощицы, шепчась о чем-то своем, недоступном для человеческого понимания, а совсем недалеко был виден силуэт розового замка, а потом... Ганин ощутил легкое прикосновение чьей-то ручки, как ласковое дуновение летнего ветерка, к своей шее и повернулся... Напротив него на лавочке беседки сидела девушка в соломенной шляпке с алыми лентами и улыбалась. Она четко и ясно произнесла мелодичным завораживающим голоском:
- Сегодня сбудутся все твои мечты!
А потом Ганин проснулся...
Эх, как хотелось ему в это мгновение продлить чудесный сон, побыть ещё хоть чуть-чуть с солнечной незнакомкой в такой уютной беседке! А ещё лучше - остаться там навсегда... Ганин сладко потянулся и пошел умываться, тщательно бриться - в общем, приводить себя в порядок. Только он успел допить утренний чай, как раздался гудок автомобиля. Ганин в смокинге выскочил на улицу - его там уже ждал черный 'мерседес', точь-в-точь какой же, как у Никитского, только с шофером за рулем.
А дальше была удивительная проездка в город. Ганин с некоторой печалью оглянулся на свой унылый домишко, на садовые участки и смутно почувствовал, что ему уже не суждено вернуться сюда никогда, что эта страница его жизни перевернута навсегда и что теперь его ждет что-то совершенно неведомое и даже немножко пугающее... Но вскоре, когда машина выехала на федеральную трассу и садовые участки окончательно скрылись из виду, у Ганина повеселело на душе. Он с наслаждением, как ребенок, широко открытыми глазами наблюдал за пробегающими мимо окон деревьями, кустарником и махал им рукой, как старым знакомым: и в самом деле, эти леса он знал с детства, все их когда-то исходил в поисках ягод и грибов - с бабушкой и сам, в одиночку. А потом были пригороды, город, и, наконец, улица Верещагина - широкая, многолюдная, с сильным движением. Ганин затаил дыхание, сердце трепетало в его груди как птичка, ладони вспотели и он вытирал их украдкой о сиденье.
Когда машина мягко подъехала к парадному входу в Центральный областной музей - трехэтажному зданию XIX века, песочно-желтому, с портиком, колоннами и лестницей - там уже было столпотворение! Все пространство перед музеем было забито машинами, вся площадь внутри железной витиеватой ограды - народом, а внутри портика, у входных дверей, стояли тузы общества - сам губернатор, его заместители, мэр города и его заместители, депутаты областного и городского представительных органов, бизнесмены и, конечно же, их жены: мужчины в дорогих костюмах, женщины - в платьях самого разного фасона и расцветки, которых Ганин совершенно не запомнил - они слишком рябили в глазах и с его точки зрения были абсолютно безвкусны.
Чуть ниже, у самого портика, стояли журналисты - с камерами, микрофонами на длинных шестах, диктофонами... Длинноволосые девушки уже что-то говорили перед камерами своим телезрителям: 'видимо, что-то вводное, общую информацию', - подумал Ганин. Между портиком и народом стояли заграждения и сотрудники полиции. Народ же был рассечен на две части ограждением, между обоими частями была проложена красная ковровая дорожка. 'Видимо, для меня', - со страхом подумал Ганин - ему казалось ужасным у всех на виду вот так по ней идти... 'Совестно как-то...'. Погода была замечательная: голубое небо, ни тучки, яркое солнышко, пение птиц... 'Прям как на моем портрете!', - с удовольствием подумал Ганин и мечтательно улыбнулся.
Когда он вышел из 'мерседеса' и смущенно пошел по ковровой дорожке, усиленно заработали затворами фотографы, а когда он стал подниматься по лестнице к портику - к нему уже кинулись журналисты. Ганин открыл рот от неожиданности, но тут уже подскочил юркий худенький смазливенький молодой человек, чем-то напоминающий кота - круглое лицо, пухленькие щечки, реденькие усики, зеленые хитрющие глаза, мягкие и грациозные движения, прилизанные расческой и гелем жиденькие волосики, - тоже одетый в смокинг, и тут же затараторил мяукающим голоском:
- Господин Ганин не будет сейчас отвечать на вопросы... Его ждет губернатор... Будет пресс-конференция... Не сейчас... Не сейчас...
А потом, ловко подхватив Ганина 'под локоток', повел его по лестнице вверх.
- Ой, спасибо вам большое! - прошептал Ганин. - Вы меня просто спасли!
- Ничего-ничего, Алексей Юрьевич, всегда к вашим услугам! Моя фамилия Тимофеев, я ваш агент, вот моя визитка.
