Привычка заставила его взглянуть на небо, чтобы посмотреть, как долго он спал, но ночь и облачность были непроницаемы. Это не имело значения. Когда он пробежал без отдыха так далеко, как только мог, он заснул. Теперь он проснулся, и пришло время снова отправиться в путь. Зевнув, он потер рукой заросшее щетиной лицо. “Назад на дорогу”, - строго приказал он себе. Он прибавил шагу, глядя вперед, на черную ленту дороги. Она была бесконечной, понял он, когда внезапно перешел на шаг. У него болели ступни, желудок сводило, и вся эта задумка было глупой. Он зашагал вперед, ругая себя за тщетность попытки. Идя пешком и голодный, он никогда не мог надеяться догнать Ки. Он не нашел никаких признаков того, что она останавливалась и разбивала лагерь. Как бы ни было неприятно это признавать, но ему пришлось согласиться с предположением Джейс, что Ки была охвачена каким-то лимбрет-безумием и уже проводила лучшее время в тех далеких холмах. Вандиен представил, как она стоит на скамейке, серые лошади переходят в галоп, колеса повозки грохочут, вращаясь по этой гладкой и идеальной дороге. И вот он появляется, со стертыми ногами и с пустым желудком позади нее. Это было жалко. Но он продолжал идти.
Он сожалел о своих ботинках, о лошади, о свертке с едой для путешествия. Он сожалел о чистой одежде и чашке горячего чая. Он мечтал о возможности схватить Ки за плечи и хорошенько поколотить ее за то, что она не дождалась его. Он натянуто усмехнулся про себя, представив последствия этого поступка. Он, вероятно, сожалел бы о зубах.
Пока он размышлял, его взгляд блуждал, а ноги несли его дальше. Теперь по обе стороны дороги были возделанные поля. Домики по дальним сторонам от них представляли собой маленькие горбатые убежища, едва различимые на фоне холмов, возвышавшихся за ними. В животе у Вандиена снова заурчало, и он сглотнул. Безумие продолжать идти голодным, пока он не упадет. Он начал осматривать ряды посевов, проходя мимо них, но не увидел ничего знакомого. Ему потребовалось бы слишком много времени, чтобы дойти до одного из домиков и попросить еды. Кроме того, из того, что Джейс рассказала ему о ее мире, никто не стал бы отказывать ему в еде. Аккуратный ряд кустов тянулся вдоль дороги. Он жадно оглядел их в поисках плодов, но увидел только длинные узкие листья, свисающие с раскидистых ветвей. Что ж, возможно, это были корнеплоды или время плодоношения прошло. Он напряг зрение, вглядываясь вперед сквозь полумрак.
Он продолжал идти. Легкий ветерок шевелил посевы, и земля в темноте источала насыщенный плодородный запах. Черная дорога гладко ложилась под его усталые ноги. Ки, наверное, отлично проводит время, - кисло подумал он. В нем зашевелился другой, отдельный голод, гармонирующий с тем, что был в животе. Почему, черт возьми, он не мог сидеть на сиденье фургона рядом с Ки, мягко покачиваясь в такт вращающимся желтым колесам? Было несколько таких приятных ночей, как эта, в прохладную погоду при путешествии по жарким землям, когда сиденье фургона было местом, где можно было разделить дружескую тишину и ломтики сыра с яблоками. Это были лучшие времена, размышлял он, когда дела были выполнены или сроки еще не поджимали, долгие дни неторопливого совместного одиночества. Это были редкие дни, никогда не длящиеся так долго, чтобы успеть наскучить. В сто раз чаще случались жаркие дни с удушливой пылью, ветреные дни, когда по ним хлестал ледяной дождь, а огромные копыта упряжки буксовали в грязи, или дни, когда Ки гнала их всех от рассвета до поздних сумерек, проклиная себя, подгоняя своих усталых лошадей, чтобы успеть к какому-нибудь сроку доставки. И вот выдался этот редкий вечер с хорошей погодой и отличной дорогой через таинственную и завораживающую сельскую местность, и Вандиен ковылял босиком на израненных ногах, как брошенная дворняжка.
Вандиен остановился и посмотрел вниз, на поля. Дорожное полотно было слегка приподнято, в этом месте как раз настолько, чтобы он мог видеть за линией ветвистых деревьев поля за ними. Деревья были всего лишь границей: за ними по земле в беспорядке стелились какие-то лозы. Вандиену показалось, что он видит темные очертания, похожие на дыни, лежащие на земле рядом с большими листьями.
Рядом с дорогой был участок, поросший густым мхом, затем галечная насыпь, которая ранила его босые ноги. Жесткая трава у подножия впивалась в голые лодыжки, оставляя неглубокие жгучие раны. Когда он попытался продраться сквозь ряд кустов на краю поля, он обнаружил, что они не ветвистые, а колючие; длинные острые шипы небрежно проткнули его одежду, оставив на теле длинные царапины. Другой человек был бы счастлив вернуться на гладкое дорожное полотно и прихрамывать дальше, но помешать Вандиену значило только укрепить его решимость. Защищая лицо поднятой рукой, он упорно продвигался вперед. Он вышел в поле на другой стороне, обе ноги так болели, что он не мог решить, на какую из них хромать.
