Еда и много воды из бочонков успокоили его желудок и горло, чистая легкая одежда освежила кожу, но его усталый разум все еще был в смятении. Где была Ки и почему она бросила фургон? Он никогда не видел, чтобы она покидала его по своей воле, и уж точно она не оставила бы его вот так, в неопрятном виде, с отсыревшей сбруей на земле.
Сигурд и Сигмунд подошли и с любопытством уставились на него, когда он взгромоздился на мягкое сиденье. Сигурд потрогал губами носок его ботинка, и Вандиен рассеянно раздал им сухие фрукты.
- Куда она пошла? - спросил он их, и Сигмунд в ответ дернул ушами.
Когда Вандиен спрыгнул с сиденья, его нога зацепилась, и он упал. Выругавшись, он схватился за промокшую ткань, в которую вляпался. Юбка Ки. Она выскользнули из его внезапно ослабевших рук, когда уродливые страхи подняли свои шипящие головы. Он осторожно поднял их снова. Юбка Ки, отяжелевшая от постоянной росы рядом с бегущей водой; под ней ее блузка. Он медленно разложил одежду перед собой. Следов крови не было. Ки сняла ее добровольно. Он скомкал ее и бросил в заднюю часть фургона. И тут возникла еще одна загадка: еще одна одежда, но она была ему незнакома, такая же странная, как боевое снаряжение под ней. Он посмотрел на боевого коня, который все еще держался на осторожном расстоянии.
- Ты и я вместе, мой друг, - сказал он ему. - Теперь это она пешком и без ботинок. Куда бы она пошла? Недалеко по этим речным камням босиком; нет, если я знаю Ки. Не обратно к Вратам, потому что я бы с ней столкнулся. Если она уплыла на лодке, я вполне могу забыть о ней. Мне никак не проследить за ней. Нет, друг мой конь, я думаю, она пошла дальше по дороге и с твоим всадником, если я правильно прочитал эти знаки. Обнаженная, как рассвет. Будь я проклят.
Он прислонился спиной к фургону и начал смеяться. Это осенило его внезапно; именно так он заставлял чувствовать себя Ки, когда отправлялся в одну из своих нелепых поездок, поддавшись минутному порыву, оставив объяснения на потом. Но почему-то с ее стороны было не спортивно вот так подставлять его. Что ж.
Всего на несколько вдохов он прислонился к фургону. Затем он свистнул, и серые подняли головы. Сигурд также прижал уши и оскалил зубы.
- Хорошо, - любезно согласился Вандиен. - Тогда Сигмунд может забрать все зерно, когда придет запрягаться. - Вандиен перегнулся через бортик фургона и открыл ящик с зерном. Он размешал содержимое, позволив ему просочиться сквозь пальцы. Уши Сигурда встали торчком, и он тревожно заржал. - Я подумал, что ты можешь посмотреть на это с моей точки зрения, - заметил Вандиен.
- Мама! - Чесс потряс Джейс за плечо. Женщина приходила в себя медленнее, чем мальчик. Ее зрелость и стоицизм помогли ей заменить еду сном. Она легла с наступлением рассвета и крепко уснула, хотя это не был освежающий сон. Чесс не обладал таким терпением. Он беспокойно метался в грязной вонючей лачуге, часто подкрадываясь к дверной щели, пока воздух не стал прохладным и влажным и он не почувствовал запах ночи. Желудок не давал ему спать весь день; теперь он призывал его искать пищу.
- Мама! - Он снова потряс ее. - Оно снова исчезло. Мы можем выходить в безопасности.
Джейс медленно села и печально посмотрела на Чесса.
- Спешить некуда, дитя. У нас впереди вся тьма, и только одно поручение: проверить Врата. Я не надеюсь, что сегодняшняя ночь будет какой-то другой. Вандиен не сможет войти силой, а мы не сможем выйти. Пришло время нам поговорить, Чесс; пришло время отбросить ложные надежды и принять то, что есть.
- Я хочу пить, - перебил Чесс. - И голоден. Лучше бы мы не отпускали лошадь.
- Ты что, не слушаешь? - Резко спросила Джейс. - Чесс, у нас больше нет еды. И если бы лошадь все еще была с нами, я бы все равно вернула ей свободу. Голод и жажда не меняют добра и зла.
- Неправильное и правильное также не отменяют голода и жажды, - тихо проворчал Чесс себе под нос. - Я слушаю, мама. Ты говоришь, что нам пора сдаться и умереть.
- Тебе обязательно так говорить? - Вздохнула Джейс. - Зачем сердиться на то, что нам дано? Иногда фрукты сладкие, а иногда кислые. Это всегда фрукты, и мы их едим. Так бывает и с днями, которые нам даны. Некоторые из них сладкие, а некоторые нет. Если последние наши дни не так сладки, как некоторые, тем не менее, это дни, которые даны…
- Слова! Слова, слова, слова! Ты прикрываешь нашу жизнь словами, и наши смерти тоже! Мама, я хочу пить! Это тоже слова. Разве ты их не слышишь?
Но Джейс не слышала. Она резко схватила Чесса, приблизив его лицо к своему и принюхиваясь к нему.
- У тебя нечистая речь и нечистое дыхание! - В глазах Джейс зажглось подозрение, но она не смогла заставить себя высказать это вслух.
