Позади заскрежетали камешки. Геборик. Фелисин чувствовала его присутствие, не нужно было даже оборачиваться. Бывший жрец Фэнера что-то тихо бормотал себе под нос.
— Они хотят выдвигаться, девочка. Оба уже на грани. До оазиса — лагеря Ша’ик — долгая дорога. Воду по пути найти можно, но еду — вряд ли. Тоблакай будет охотиться, но зверья осталось мало — всех переловили д’иверсы и одиночники, я полагаю. В любом случае, откроешь ты Книгу или нет, мы должны уходить.
Она ничего не ответила, только продолжала раскачиваться. Геборик откашлялся.
— Как бы меня ни бесили их безумные, бредовые верования, и как бы настоятельно я ни советовал тебе их отбросить… эти двое нам нужны, и оазис тоже. Они знают Рараку лучше любого другого. Если мы хотим получить хоть какой-то шанс на выживание…
— Не скрою, — продолжил некоторое время спустя Геборик, — я приобрёл… чувства… которые делают слепоту меньшей слабостью. И руки мои, возрождённые… Тем не менее, Фелисин, я не смогу тебя защитить. Вдобавок нет никакой гарантии, что эти двое позволят нам просто уйти, если ты понимаешь, о чём я.
— Очнись, девочка! Пора принимать решения.
— Ша’ик подняла клинок против Империи, — проговорила Фелисин, по-прежнему глядя в землю.
— Глупая выходка…
— Ша’ик встанет против Императрицы, отправит имперские армии в кровавую Бездну.
— История знает подобные восстания, девочка, эти события отзываются бесконечным эхом. Славные идеалы придают жизненной силы выцветшей усмешке Худа, но это лишь морок, а справедливость…
— Да кому интересна твоя справедливость, старик? Императрице придётся ответить на вызов Ша’ик.
— О да.
— И она отправит армию из Квон-Тали.
— Скорее всего, уже в пути.
— И кто же, — продолжила Фелисин, чувствуя, как всё тело холодеет, — будет командовать этой армией?
Она услышала, как Геборик ахнул и отступил на шаг.
— Девочка…
Фелисин взмахнула рукой, будто отмахивалась от осы, и встала. Она обернулась и увидела, что на неё пристально смотрит Леоман, его обожжённое солнцем лицо вдруг показалось ликом самой Рараку.
— В лагерь Ша’ик, — сказала она.
Воин перевёл взгляд на Книгу, затем снова посмотрел на неё.
Фелисин приподняла бровь.
— Ты хочешь идти через бурю? Дай богине подождать ещё чуть-чуть, прежде чем воскресить её ярость, Леоман.
Фелисин поняла, что он сейчас заново оценил её — в глазах промелькнула неуверенность, — и остался доволен. Через некоторое время он склонил голову.
— Фелисин, — прошипел Геборик, — ты хоть представляешь…
— И лучше тебя, старик. Теперь молчи.
— Возможно, теперь нам пора расстаться…
Фелисин обернулась к нему.
— Нет. Думаю, ты мне ещё понадобишься, Геборик.
Тот горько усмехнулся.
— Вместо собственной совести? Для этого, девочка, я плохо гожусь.
Старинная тропа, которая, видимо, когда-то была дорогой, тянулась вдоль гряды изогнувшейся горбатой змеёй к далёкому плоскогорью. Булыжники выступали, будто старые кости, там, где ветер сдул песок. Тропа была усыпана укрытыми красной глазурью черепками, которые хрустели под ногами.
Тоблакай двигался в пяти сотнях шагов впереди, так что его почти не было видно в охряном мареве, а Леоман вёл Фелисин и Геборика размеренным шагом и почти всё время молчал. Он был ужасно худым и шёл настолько бесшумно, что начал казаться Фелисин чем-то вроде призрака. Но и Геборик, несмотря на слепоту, ни разу не споткнулся.
Обернувшись, она увидела, что старик улыбается.
— Что тебя веселит?
— На этой дороге тесно, девочка.
— Те же призраки, что и в подземном городе?
Он покачал головой.
— Не настолько древние. Это воспоминания о веках, которые пришли после Первой Империи.
Услышав эти слова, Леоман остановился и обернулся. Широкий рот Геборика растянулся в улыбке.
— О да, Рараку открывает мне свои секреты.
— Почему?
Бывший жрец пожал плечами. Фелисин взглянула на воина пустыни.
— Это заставляет тебя нервничать, Леоман?
— Кто тебе этот человек?
— Мой спутник. Мой историк. Очень ценен для меня, поскольку я собираюсь сделать Рараку своим домом.
— Секреты Священной пустыни ему не принадлежат. Он ворует их, как всякий иноземный захватчик. Если ты хочешь обрести истины Рараку, ищи в себе.
Фелисин чуть не рассмеялась, но поняла, что от горечи этого смеха даже ей самой станет страшно.
Они шли дальше, утренняя жара усиливалась, небо наполнялось золотым огнём. Гряда начала сужаться, в десяти футах внизу проступили камни фундамента древней дороги, сам склон уходил ещё на пятьдесят-шестьдесят футов вниз. Тоблакай ждал их там, где дорога обвалилась, так что в земле образовались большие тёмные ямы. Из одной раздавалось тихое журчание воды.
