Ко входу в канал вела широкая лестница, более тысячи ступеней. У её подножия, на бывшем дне, выстроили в более поздние времена невысокую стену, к которой крепился полотняный навес. Рядом виднелся измазанный пеплом очаг, а старые булыжники, которые прикрывали тайник, валялись теперь вокруг выпотрошенной пирамиды из камней.
Причиной выкрика тоблакая были семь полусъеденных трупов, которые лежали на территории лагеря, укрытые покровом из мух. Кровь на мелком белом песке явно пролилась не больше нескольких часов назад, она всё ещё была чуть клейкой на ощупь. В воздухе стояла вонь вывернутых кишок.
Леоман присел рядом с лестницей, разглядывая звериные следы, которые уходили обратно в город. Несколько минут спустя он взглянул на тоблакая.
— Если захочешь этого убить, пойдёшь один, — сказал он.
Великан оскалил зубы.
— Ненавижу, когда кто-то путается под ногами, — ответил тот, сбросил на землю бурдюк с водой и свёрнутое одеяло и обнажил деревянный меч, держа его так, будто это была просто веточка.
Прислонившийся к каменной стене Геборик фыркнул.
— Собираешься выследить одиночника? Думаю, ты приближаешься к среднему сроку жизни в своём племени, если остальные столь же глупы, как ты. Ну, я лично о твоей смерти горевать не буду.
Тоблакай не нарушил слово и не обратился к Геборику, только ухмылка стала шире. Он обернулся к Леоману:
— Я — отмщенье Рараку против подобных захватчиков.
— Если так, отомсти за моих родичей, — ответил воин пустыни.
Тоблакай сорвался с места и побежал, перепрыгивая через ступеньки, остановился только на самом верху лестницы, чтобы осмотреть следы. В следующий миг он шагнул вперёд и скрылся из виду.
— Одиночник его убьёт, — сказал Геборик.
Леоман пожал плечами.
— Возможно. Однако Ша’ик далеко заглянула в его будущее…
— И что увидела? — спросила Фелисин.
— Она не сказала. Но… ужаснулась увиденному.
— Провидица Апокалипсиса
Воин начал оттаскивать тела своих родичей на край лагеря. Услышав вопрос, он остановился и поднял глаза.
— Когда ты распахнёшь Святую книгу, они сами откроются тебе. Это — дар Дриджны… один из многих.
— Ты хочешь, чтобы я провела этот обряд до того, как мы доберёмся до лагеря.
— Ты должна. Обряд — подтверждение того, что ты — действительно Ша’ик возрождённая.
Геборик хмыкнул.
— А что именно это значит?
— Если это не так, обряд убьёт её.
Древний остров высился холмом с плоской вершиной над потрескавшейся глинистой равниной. Серые выветренные столбы отмечали древний причал и более мощный пирс у давней границы прибоя, на земле кучами валялся мусор, который когда-то сбрасывали за борт. В ямах на земле, бывшей некогда илистым дном бухты, поблёскивала рыбья чешуя.
Присев рядом со Скрипачом, Маппо смотрел, как Икарий поднимается на растрескавшиеся остатки дамбы. Крокус остановился позади трелля, рядом со стреноженными лошадьми. Юноша стал до странности молчалив с последнего привала, в движениях его появилась выверенная точность, словно Крокус сковал себя клятвой терпения. И, видимо, неосознанно — даруджиец начал подражать Икарию в манерах и речи. Маппо это не повеселило, но разозлило. Ягг всегда производил на людей ошеломительный эффект, во многом потому, что никогда ничего не делал на публику, не притворялся.
— Икарий так карабкается наверх, будто знает, куда идёт, — заметил сапёр.
Маппо вздрогнул.
— Я пришёл к тому же наблюдению, — печально признал он.
— Вы с ним были тут раньше?
— Я — не был, Скрипач. А вот Икарий… да, он уже странствовал по этой земле прежде.
— Но как бы он узнал, что вернулся в то место, где уже бывал?
Трелль покачал головой.
— Пойдём-ка к нему, — проговорил Скрипач, медленно поднимаясь.
— Я бы лучше…
— Как хочешь, — ответил солдат и двинулся за яггом, который скрылся в поросших терновником развалинах города за дамбой. Через несколько мгновений Крокус тоже прошёл мимо Маппо.
Трелль поморщился.
Груды мусора у основания дамбы представляли собой опасную осыпь из расколотого дерева, больших кусков гипса, кирпичей и черепков. Добравшись до середины подъёма, Скрипач хмыкнул и остановился, чтобы выдернуть из кучи сероватую деревянную палку.
— Надо кое-что заново обдумать, — пробормотал он, оборачиваясь. — Тут всё дерево окаменело.
