Портовый квартал Малаза представлял собой запутанный лабиринт узких, извилистых улочек и переулков, по которым, казалось, просто невозможно скакать галопом посреди тёмной ночи. Следующие несколько минут запомнились Каламу на всю жизнь — такой бешеной скачки у него ещё не было. От верховых навыков Миналы просто захватывало дух.
Некоторое время спустя Калам наклонился к ней поближе.
— Куда ты нас везёшь, во имя Худа? Тут весь город кишит Когтями, женщина…
— Да знаю я, будь ты проклят!
Жеребец проскакал по деревянному мосту. Убийца увидел впереди верхний квартал, а за ним тёмную громаду: утёс, и на нём — Паяцев замок.
— Минала!
— Ты же Императрицу искал, да? Так вот она, ублюдок, прямо там — в Паяцевом замке!
Плитки подались без единого звука. Холодная чернота окутала четырёх путников.
Падение прервалось внезапно — костоломным ударом о гладкие истёртые камни.
Со стоном Скрипач сел, ранец со взрывчаткой по-прежнему висел у него за плечами. В падении он повредил едва зажившую лодыжку, боль была невыносимая. Сжав зубы, сапёр огляделся. Остальные, похоже, были целы и медленно поднимались на ноги.
Они оказались в круглой комнате, абсолютно такой же, как в Треморлоре. Несколько мгновений сапёр даже боялся, что они попросту вернулись туда, но затем почувствовал в воздухе запах соли.
— Мы на месте, — заявил он. — В Мёртвом Доме.
— С чего это ты так уверен? — возмутился Крокус.
Скрипач подполз к стене и, опираясь на неё, поднялся. Осторожно перенёс вес на ногу и поморщился.
— Я чую запах Малазанской бухты — и чувствую, насколько воздух здесь пропитан влагой. Это не Треморлор, парень.
— Ну а почему не любой другой Дом в любом месте рядом с морем…
— Может, и другой, — согласился сапёр.
— Это довольно легко проверить, — рассудительно сказала Апсалар. — Ты опять повредил ногу, Скрипач.
— Ага. Жаль, что здесь нет Маппо с его эликсирами…
— Идти сможешь? — спросил Крокус.
— Выбора-то нет.
Отец Апсалар подошёл к лестнице и посмотрел вниз.
— В доме кто-то есть, — сообщил он. — Я вижу свет лампы.
— Великолепно, — проворчал Крокус, обнажая кинжалы.
— Спрячь, — посоветовал Скрипач. — Либо мы тут гости, либо — мертвецы. Пойдём поздороваемся, что ли?
Спустившись на первый этаж — Скрипач тяжело опирался на плечо даруджийца, — они прошли через открытую дверь в коридор. В нишах по всей его длине горели лампы, и отблески огня вырывались из-за распахнутых двойных дверей напротив входа.
Как и в Треморлоре, массивные доспехи были выставлены в алькове в середине коридора, и эта броня знавала суровые битвы.
Спутники задержались на миг, чтобы молча посмотреть на неё, а затем вошли в распахнутые двери.
Вслед за Апсалар они оказались в главном зале. Огонь в камине горел без дров, а тонкая чёрная кайма по краям выдавала в нём портал, открытый на Путь вечного пламени.
Спиной к вошедшим стояла фигура и смотрела в огонь. Одетый в выцветший охряный балахон мужчина был широкоплеч, крепок, росту в нём было не меньше семи футов. Длинные волосы с проседью спускались по спине и были перевязаны на пояснице тонкой цепочкой.
Не оборачиваясь, хранитель заговорил низким, рокочущим голосом:
— То, что вы не передали Икария, не осталось незамеченным.
Скрипач заворчал:
— В конечном итоге это было не нам решать. Маппо…
— О да, Маппо, — перебил хранитель. — Трелль. Похоже, он слишком долго странствовал рядом с Икарием. Бывает долг превыше дружбы. Старшие ранили его глубоко, когда уничтожили целое поселение и возложили вину на Икария. Они думали, этого будет достаточно. Отчаянно, срочно требовался Сторож. Тот, кто прежде исполнял этот долг, покончил с собой. Долгие месяцы Икарий ходил по земле один, опасность была слишком велика.
Когда Скрипач осознал эти слова, всё у него внутри перевернулось.
— Азаты готовили эту передачу очень долго, смертные. — Мужчина обернулся. Из-под нижней губы тонкого рта торчали два мощных клыка. Зеленоватый оттенок морщинистой кожи делал его похожим на призрака, несмотря на тёплый свет камина. На спутников оценивающе смотрели глаза цвета грязного льда.
Скрипач пригляделся и сначала не поверил — сходство было неоспоримым, каждая черта — словно эхо другого лица. Сапёр опешил.
— Моего сына нужно остановить. Гнев его — это яд, — сказал яггут. — Бывает долг превыше дружбы, превыше даже зова крови.
— Нам очень жаль, — тихо проговорила Апсалар после долгой паузы, — но эта задача оказалась нам не по плечу, не по силам тем, кого ты видишь здесь.
Холодные, нечеловеческие глаза взглянули на неё.
— Возможно, ты права. Теперь мой черёд просить прощения. Я очень… надеялся.
— Но почему? — прошептал Скрипач. — За что Икарий так жестоко проклят?
Яггут склонил голову набок, затем резко повернулся обратно к огню.
